Книга Хирург для дьявола, страница 118 – Кэти Андрес

Только сейчас в этой пустоте полыхала такая концентрированная, первобытная ярость, что воздух в кабинете, казалось, затрещал от статического электричества.

В ее правой руке был зажат один из тех самых черных, титановых скальпелей.

Она не произнесла ни звука. Никаких криков, никаких обвинений.

Она просто сделала шаг вперед и с размаху, с идеальной, пугающей хирургической точностью, метнула скальпель прямо в меня.

Черное лезвие сверкнуло в воздухе. Я мог бы увернуться. Рефлексы позволили бы мне уйти с линии броска. Но я просто не поверил, что она это сделает.

Титановое лезвие с глухим звуком вошло мне в левое плечо — чуть выше ключицы.

— С-с-сука… — зашипел сквозь зубы, отшатнувшись назад и хватаясь рукой за рану, из-под которой мгновенно расплылось темное пятно.

В ту же долю секунды раздался лязг передергиваемого затвора.

Малыш, чей инстинкт телохранителя сработал быстрее осознания, выхватил ствол и навел его прямо на Леру.

Я вскинул глаза.

Лицо Толика было белым как мел, руки тряслись. Но в его глазах была не злость на нее. Там был чистый, животный страх.

Он знал устав. Знал, что за нападение на командира полагается пуля в голову на месте.

— Стоять! — дико, во всю мощь своих легких рявкнул я, игнорируя боль в плече. — Опустил пушку, сука, иначе я ее тебе в зад засуну!

Малыш вздрогнул.

Пистолет в его дрожащих руках мгновенно опустился дулом в пол. Макс и Егор стояли, боясь пошевелиться.

Лера даже не взглянула на оружие. Ей было абсолютно плевать, что секунду назад она была на волосок от смерти.

Она стояла посреди моего кабинета, тяжело дыша. Ее тонкие пальцы были сжаты в кулаки. В левой руке она судорожно, до побелевших костяшек сжимала какую-то крошечную черную флешку.

— Ты знал? — прошипела она.

Я замер. Мой мозг, анализируя флешку в ее руке, пробитую безопасность и приближающийся ОМОН, сложил два и два с оглушительным, фатальным треском. Нас не просто взломали.

Она сделала еще один шаг ко мне. Из ее глаз покатились злые, обжигающие слезы, но она даже не пыталась их стереть.

— Ты знал, что твой отец меня продал?

Сапёр

Если бы можно было отмотать время назад, до той самой секунды, когда я узнал её настоящее имя… я бы поступил точно так же.

Смотрел в её полные слез, выжженные предательством глаза, чувствовал, как по груди, пропитывая рубашку, стекает горячая кровь от всаженного ею скальпеля, и понимал одну страшную вещь.

Я эгоист.

Конченый, самовлюбленный, жестокий эгоист.

Потому что, то недолгое время, что мы провели вместе, было лучшим в моей проклятой жизни. Я бы ни за что его не променял. Ни на чистую совесть, ни на её гипотетическое спокойствие вдали от меня. Рядом со мной она улыбалась. Она смеялась, язвила, дышала полной грудью. Онажила. И я готов был сгореть в аду, лишь бы подарить ей эти несколько месяцев нормальной жизни. И, надеюсь, впредь у нее тоже всё будет так.

Стою и молчу.

Не обращаю внимания ни на суету за спиной, ни на пульсирующую боль в плече. Я просто смотрю на неё, пытаясь отпечатать на подкорке, выжечь на сетчатке глаз каждую черточку её лица. Излом бровей, дрожащие губы, бледную кожу.

В моем мире любовь — это слабость.

Это непозволительная роскошь, за которую расплачиваются кровью.

Я никогда, даже в самых смелых мыслях не допускал, что после стольких сломанных жизней, после стольких трупов, грязи и убийств я вообще способен что-то почувствовать. Что в моей выжженной груди может что-то забиться.