Книга Малая, я тебя испорчу, страница 117 – Настя Мирная

— Запачкалась вся, поросёнок, – высекает, слизав липкую сладость с уголка губ. Затем с другого. А после дерзко облизывая языком всё остальное. – Сладкая моя, – бормочет, ныряя языком в рот.

И всё замечательно, пока не происходит нечто весьма странное. Его телефон звонит. Никита, не переставая лизать мои губы и улыбаться, не глядя, отвечает на звонок и прижимает к уху.

— Внимательно.

Не знаю, что ему отвечают, но он меняется в лице, вся игривость растворяется. Он показывает мне «минуту» и отходит. Разговаривает минуты три, а когда возвращается, кажется мрачнее тучи.

— Принцесса, у меня дело срочное. Домой отвезти не смогу, такси тебе уже вызвал, будет через минуту. Провожу тебя и поеду.

— Что случилось? – спрашиваю испуганно.

— Ничего страшного, семейные дела.

— Что-то с братом?

— Потом расскажу. Извини, мне надо ехать.

Доводит до такси, сухо клюёт в губы и скрывается на парковке.

Вернувшись домой, стараюсь не думать о том, что случилось у родных Никиты и почему он так быстро уехал. Ненадолго мне это удаётся.

Тихо вхожу в квартиру, зная, что тётя может спать после очередной тяжёлой смены. Сразу слышу голоса, разносимые телевизором. В квартире пахнет влажным, чистым бельём и лавандой.

Наклоняюсь расстегнуть босоножки и слышу тётин голос:

— Я ждала тебя позже, – улыбается, при этом внимательно всматриваясь в глаза, пытаясь понять, не обидели ли меня. – Светочка, всё хорошо?

— Конечно, – смеюсь тихонько, отбрасывая сумочку на полку. – Мы были в парке аттракционов. Почти везде перекатались. Я только от «центрифуги» отказалась и той штуки, которая сама по себе вверх-вниз крутится и сиденье ещё вращается. Побоялась, что меня укачает.

— Довольная осталась?

— Ещё бы, – растягиваю губы и целую тётю в щёку. – Это был волшебный день, – обнимаю себя руками за плечи и покачиваюсь, утонув в воспоминаниях.

— Ой, какая счастливая, аж слёзы на глазах, – прикладывает пальцы под ресницы. – Хороший всё-таки парень?

— Очень! – подтверждаю, закивав.

Но сразу всплывают картинки скомканного прощания и его стремительного ухода. Улыбка стекает с лица, что не остаётся незамеченным тётей.

— А в чём тогда проблема? Чего погрустнела?

— Никите срочно пришлось уехать, вот и расстроилась, – выталкиваю, пожав плечами. Бросаю на неё быстрый взгляд и добавляю: – Так не хотелось его отпускать.

— Когда первый раз влюбляешься, совсем расставаться не хочется, – подтверждает, направляясь на кухню. – Кушать хочешь?

— Не-е-ет, – смеюсь, мотая головой. – Я съела столько мороженого, что о еде и думать не могу.

— Чаю?

— А вот это с удовольствием.

Расходимся с тётей по разным комнатам. Пока она колдует на кухне, я захватываю свежее бельё и домашнюю одежду. Быстро принимаю душ, смывая следы сумасшедшего момента на колесе обозрения. Закрыв глаза, подставляю лицо под струи и касаюсь себя там, где до сих пор призрачным ожогом пульсирует язык Ника. Ткань, конечно, препятствие, но те ощущения вышибли из меня душу.

Я, естественно, не в лесу почти девятнадцать лет прожила, про оральные ласки знаю, но не думала, что когда-то… Такое… У меня.

Свист чайника заставляет встрепенуться и резко одёрнуть руку, пальцы которой механически повторяли движения Никиты. Лицо заливает краска стыда, но знакомой паники нет. Наверное, мне действительно было необходимо озвучить свои страхи. Переварить их, перемолоть и отпустить. Слова Ника стали подвесным мостиком к новой жизни. К новой Свете. А его взгляды — горячие, голодные, жадные, полные нежности и чего-то примитивного, животного, хозяйского — укрепили этот ненадёжный путь над пропастью неуверенности.