Книга Она - моё табу, страница 164 – Настя Мирная

— Ещё одна провокация, и я не стану себя сдерживать. Я стану твоим первым, настоящим, единственным.

Фурия ненапористо притягивает за затылок вплотную к лицу и забористо шепчет:

— Только скажи, какая провокация тебе нужна, и я тебе её дам.

Оказывается, бесстрашие и безрассудство совсем разные вещи

Я полностью голая. Телом, сердцем, душой обнажена перед своим мужчиной. Лежу на склоне холма, среди травы и цветов, под стальным телом, в чём мать родила, и не испытываю даже неловкости. Чего уж о стыде говорить? Правильно это. Нормально. Естественно. Наша кожа блестит не только от пота, но и от оседающей росой утренней дымки, поднявшейся с вод залива Босфор Восточный, что раскинулся внизу.

Мы тяжело дышим. Мы сладостно целуемся. Мы трёмся друг об друга лоснящейся кожей в какой-то извращённой одержимости. Мы шепчем всякие глупости, откладывающиеся в мозгу, чтобы потом обмозговать и понять их важность. Мы трогаем, щупаем, сжимаем, гладим, изучаем, запоминаем. И мы всё больше проникаем друг в друга. Буквально ощущаю, как пьянящая сила заползает в меня, просачивается сквозь поры, заполняет пустоты.

Холод… Что это такое? Утренняя прохлада незаметна, когда есть его агрессивное тепло. И мурашки от него. И дрожь тоже. Она приятная такая, щекочущая, ласковая.

Мотыльки в животе не затихают. Порхают там, ураганом кружатся. Смерчем к горлу подступают, вынуждая смеяться.

— Чего хохочешь? — с улыбкой бомбит Андрюша.

— Счастлива. — отбиваю коротко.

— Я рад.

— А ты?

— Как никогда.

— Со мной?

— Как ни с кем никогда бы не смог. Да, Манюнь, только с тобой.

— Ненавижу.

— Люблю.

— Сильно?

— Так, как быть не должно.

— Я рада.

— Ненормальная. — качнув головой, улыбается во весь рот.

Скатывается с меня и укладывается рядом, подложив под затылок согнутые в локтях руки. Смотрит в небо, совсем не смущаясь наготы. Я за двоих это делаю. Краснею, как рак в кипятке. Но и глаз оторвать не могу. Ползу ими от расслабленного лица с жёсткими чертами, смягчённого тихой улыбкой. Рассматриваю мощную шею, выпуклые грудные мышцы, чётко очерченные квадратики пресса на плоском животе, на узкие бёдра. Угадайте, на чём задерживается мой взгляд. Именно! На слегка обмякшем жезле. Почему слегка? Да потому, что он, походу, не бывает в состоянии полного покоя! Потерял немного твёрдости, и на этом всё. Покоится как раз по V-образной линии, что так манит заглянуть, где она заканчивается, когда Дикий в одних штанах. Короткие, чёрные, колючие волоски в паху, совсем недавно раздражающие мою нежную кожу, являются дичайшим искушением. Хочется снова ощутить тот контраст.

Неосознанно мечтательно вздыхаю, спрятав глаза за ресницами. Вот только визуализация мужского тела проступает чёткими контурами в темноте временной слепоты. Ярче всего светится пунцовый кончик на матовом продлении с неоново-синими кривыми полосами. Мамочки…

Официально заявляю: я свихнулась! Ещё не испытала в полной мере, а уже боготворю орган, способный доставить неземное наслаждение. И не только его. Пальцы, руки, губы… язык.

Стоит только воспроизвести за закрытыми веками ощущения, что он вызывал во мне своими ласками, снова вскипаю, как свистящий, забытый нерадивыми хозяевами на плите чайник. Бурлю и выстреливаю. Течёт по кровеносным сосудам и артериям опаляющая изнутри магма.