Книга Она - моё табу, страница 23 – Настя Мирная

Судорожно вздохнув, снова откидываюсь назад и бросаю первое, что приходит в голову:

— ОКА, блядь.

Царёва поднимает брови в искусственном удивлении и высекает:

— О, как! А член ездить не мешает? Или ты им руль вертишь?

— Если ты не заткнёшься, то я тебя на нём вертеть буду.

Стерва задыхается в возмущении. Спасают десятки психующих водителей, которым дорожный монстр мешает попасть на работу. Мегера высовывается в окно и орёт:

— Чего сигналишь, урод?! Постоишь, не обосрёшься!

— Мило. — буркаю, закрыв глаза.

— И это ещё скромно. Пока в ход не пошла бита и "ты знаешь, кто мой папа?!" — отбивает друг.

— Она совсем ебанутая? — снижаю голос до шёпота.

— Абсолютно. — соглашается Макей.

Оставшиеся до части несколько минут врубаю полный игнор, пропуская мимо ушей все слова стервы и готовясь расплачиваться за вчерашнюю гулянку. Вылезаю из машины, не глядя на царевишну, выскочившую следом. Паха обнимает её. Я, даже не попрощавшись, делаю пару шагов в направлении части, но останавливаюсь, как вкопанный, когда пальцы ненормальной обхватывают моё запястье. Оборачиваюсь, словно в замедленной съёмке, встречаясь с янтарём манящих глаз. На той же скорости спускаю взгляд к тому месту, где соприкасаемся кожей. Её рука горячее закипающей в моих венах крови.

Загораются сигнальные огни и стоп-сигналы. Воет сирена стихийного бедствия.

Слишком близко. Недопустимый контакт. Опасно. Опасно. Недопустимый контакт.

— Царёва, мне не до тебя. — выталкиваю, вырвав руку из слабой хватки.

— Я это… — отводит глаза в сторону, носком босоножка перекатывая по земле мелкий камушек. Сцепляет руки за спиной. — Короче, sorry².

— За что? — поднимаю вверх брови, якобы не понимая.

Она поднимается на носочки, подаваясь ближе. Касается пальцами разодранной щеки и шепчет:

— За это. — с трудом вынуждаю себя не шевелиться и не прикасаться к ней. Не поднять руки на талию. Не прижаться щекой к нежной, мать её, руке. Был уверен, что она как лапа у гарпии — шершавая и грубая. — У меня было плохое настроение, вот и сорвалась. Не права была.

— Забей. — выталкиваю хрипло.

Её дурманящий аромат пьянит. Ещё немного и я по новой буду в хлам. Большие янтарные глаза с чёрными вкраплениями гипнотизируют. Отравленные губы манят. Да, сука, так сильно, что срабатывает закон притяжения. Склоняюсь к ней, но тут же отшатываюсь назад. Фурия, теряя опору, летит на меня. Впечатывается в грудак, вцепившись пальцами в китель, и тяжело дышит, будто возбуждена. Моя крыша точно съехала, ибо для возбуждения нет никаких причин. Не знаю, как царевишне, но мне, оказывается, они и не нужны. Достаточно её в моём личном пространстве.

Су-у-к-к-а-а…

Надежда на то, что проститутка сняла с меня проклятие Фурии, рассыпается прахом.

Ползу руками на выступающие лопатки. Девушка вздрагивает и поднимает лицо. Прижимается плотнее, вдавливаясь животом в пах, и сипит:

— Не хочешь в следующее увольнение приехать ко мне? — облизывает губы кончиком острого языка. Я молчу по двум причинам: справляюсь с желанием пойти в атаку на её рот и найти в её словах подвох, который там сто процентов есть. Люди не меняют своё мнение за несколько минут. Между нами война. Она делает свой тактический ход. — Андрюша. — добивает сучка с придыханием.

"Ш" у неё получается словно с перекатами, мягко, сексуально, мозго-блядь-дробительно.