Книга Она - моё табу, страница 8 – Настя Мирная

— Понторезы. — бубню в кулак, а друг тянет лыбу.

— Пиздец какие. — подтверждает, кивнув головой.

Подъезжаем к высоким кованным воротам. Они расходятся в стороны, открывая аккуратный ухоженный двор с эксклюзивным ландшафтом, несколькими водоёмами, ручьями и каналами, соединяющими их. Через воду перекинуты мосты, кругом зелень и ненавязчивые клумбы цветов, многовековые кипарисы и кедры, голубые ели и пушистые сосны. Всё это напоминает родные места.

Выползая из машины, улыбаюсь уже от души. Запасаюсь напитанным хвоей воздухом. Представляю, как через каких-то четыре месяца вернусь домой в знакомые леса Карелии.

От изучения дизайнерского ландшафта меня отвлекает быстрое приближение чего-то мелкого и скоростного. Сначала мне кажется, что это ребёнок, пока девчонка не бросается Пашке на шею и не чмокает его в губы. Друг сжимает её плечи и отталкивает, удерживая на расстоянии вытянутой руки. Теперь вижу, что девушка хоть и мелкая, но далеко не ребёнок.

Тёмные волосы до поясницы слегка спутаны, в носу кольцо, янтарные глаза сияют озорным блеском. Кожа оливкового оттенка и разрез глаз выдают в ней латинские или цыганские корни. Сложно различить.

Она быстро и часто моргает. Зависаю на её длинных, чёрных, изогнутых дугой ресницах, то и дело скрывающих приковывающую внимание радужку. Зачем-то скатываю взгляд ниже, но тут же отворачиваюсь, замечая выделяющиеся под тканью ярко-жёлтого топа соски на небольшой груди. В штанах происходит вполне ожидаемая, но совсем неуместная в данной ситуации реакция. Незаметно сглатываю и переключаю всё внимание на онемевшего и остолбеневшего Макеева.

— Что такое, Пашуля? — едко льёт девчонка с хлёстким придыханием. От звука её густого голоса на затылке вырастают мурашки. Вот же ж блядь. — Не признал, да? Ну и дубина ты! — трещит она весело, сбрасывая его руки. Неужели в армии все мозги отбили? Эх… — вздыхает, растягивая в выразительной улыбке сочные губы, напоминающие мне лепестки мака. Сука, они даже по виду на эти цветы смахивают. Чётко очерченные, красные, с острыми уголками на верхней. И эффект от них наверняка такой же наркотический. — Пашка, очнись! Ку-ку! — машет перед потерянным лицом обеими руками.

— Крестик? — вопросительно выталкивает он.

— Сам ты крестик, дебил! — вздыхает, закатив глаза так, что зрачки полностью скрываются. — Сколько раз просила не называть меня так, а Пашка-промокашка?

— О, а это очень по-взрослому, Царёва. — отбивает он, наконец, ожив. — Ты откуда вообще здесь? Ты же должна быть в Америке.

— Фуф, Паш, ну ты и тугодум. — раздражённо бухтит девушка, одной рукой перекинув волосы за спину. — У меня holiday. Специально для тебя переведу на русский — каникулы, Паш. А что делают на каникулах? Правильно. Едут домой!

— Так бы сразу и сказала. — отрезает друг, обнимая девчонку со смехом. — Я, блядь, в ахуе. Пропала. Не звонишь, не пишешь, а тут являешься как ни в чём не бывало. — отодвигает её назад. — А это что за хрень? — поддевает пальцами серёжку в левой стороне носа. — Дальше что? Татуху набьёшь?

— Ой, прости, папочка, у тебя забыла спросить. — злобно шипит мелкая. — Уже набила! Посмотреть хочешь? — не дожидаясь ответа, поворачивается к нам спиной и спускает шорты, выставляя на обозрение какие-то кельтские узоры на копчике.