Книга Она - моё табу, страница 83 – Настя Мирная

— Она не подтвердит. — толкаю в замешательстве.

— И это будет ложью. Фурия… Мать твою… Я не вру. Понятия не имею, как тебя убедить. Что мне сделать? Чего ты от меня ждёшь? Хочешь, чтобы я сейчас пошёл к твоему отцу?

— Нет. — шепчу, закрыв глаза и стараясь успокоить злость.

— Тогда чего? Чтобы рванул в самоволку и приехал к тебе? Или поедем к ней и пусть в моём присутствии скажет, что мы переспали? Что я, блядь, должен делать, чтобы убедить тебя в своей искренности? Скажи, Кристина…

— Поклянись, что ничего не было. — шелещу совсем растеряно.

— Я клянусь, Фурия. Ничего. Совсем. Я провёл в её квартире часа пол, выпил стакан коньяка, а потом до вечера бродил по городу, стараясь проветрить голову. После поехал к Пахе. Дальше ты знаешь. Веришь?

— Верю. — выпаливаю, едва не плача от облегчения, накрывшего сознание.

— И тебе всё ещё насрать?

Слышу лёгкую издёвку в севшем голосе и улыбаюсь. Качаю головой так, будто он это видит.

— Андрюшка… Прости. Когда увидела…

— Не оправдывайся. Просто научись доверять людям. Мне, Крис.

— Я не умею. — секу печально, обводя ногтями рулевое колесо. — Научи меня.

— Этому нельзя научить. Только пересилить саму себя.

Откидываюсь на спинку, уронив руки вниз. Опускаю веки, жадно хватая кислород. Только слушая ровный голос и утяжелённое дыхание Андрея медленно прихожу в себя. Отравленное ревностью сознание постепенно проясняется. Мне становится холодно. И стыдно перед ним. В попытке избежать новых извинений за дурной характер выбиваю:

— Она нравится тебе?

— Мне нравишься ты, Царёва. Похуй на эту шлюху. Не думай о ней.

— Это сложно.

— А мне сложно смириться с тем, что ты весь день провела в компании трёх мужиков. Полдня слушаю, как Иридиев поёт Пахе дифирамбы о том, какая у него охуенная девушка. Думаешь, я не ревную? Только почему-то не предъявляю тебе обвинений.

Рывком выпрямляюсь и рычу:

— Попробуй. — но тут же смеюсь. — А ты ревнуешь?

В динамике раздаётся тихий смех и звенящий выдох.

— Пиздец как. А если учитывать, что сижу тут как в тюрьме, а ты располагаешь свободой передвижений, кроет конкретно.

— Андрюша, вот скажи мне… — перевожу дыхание и продолжаю на надрыве: — Зачем я тебе такая?

— Затем, что я тебя ненавижу. Не давай мне повод пожалеть об этом.

— Запасись терпением. Это только цветочки.

— Не сомневаюсь, ненормальная. Но постарайся не выводить меня слишком сильно. Ты даже представить не можешь, как сложно сидеть здесь, не имея возможности вырваться к тебе.

— Могу, Андрей. — выбиваю на серьёзе. — Я с ума схожу от того, что не могу прямо сейчас посмотреть тебе в глаза и…

— И убедиться, что я говорю правду. — перебив, издевается он.

— Нет. Извиниться нормально.

— Думаю, я готов принять от тебя извинения в таком виде.

Мы разговариваем не меньше часа. За это время полностью отпускаю злость и принимаю свою неправоту. Попрощавшись, сменяю мишень. Набираю номер Киреевой. Отвечает она не сразу, а когда всё же берёт трубку, музыка перекрывает её слова, но я всё равно слышу открытое недовольство.

— Что у тебя было с Андреем? — выбиваю ровно со сталью.

Если она сейчас подтвердит его слова, то оставлю её в покое. Если продолжит меня бесить, ей конец. И эта дура расфуфыренная выбирает неверный вариант.

— После того, что ты устроила, я с тобой даже говорить не хочу. Но раз тебе это не даёт покоя, то так уж и быть. — типа одолжение делает. — Всё. Он хорош в постели. На следующих выходных мы опять встречаемся.