Книга Дикарка для Хулигана, страница 174 – Настя Мирная

Забив на всё, толкаю дверь и твёрдым шагом подхожу к Горе. Обнимая за поясницу, смотрю чётко в глаза.

— Ди, дай поговорить. — требует, не повышая голоса, но приказными интонациями.

— Говори, Егор. Я имею право знать.

Он глухо выдыхает и обнимает одной рукой.

— Короче, Андрюха, мне больше нечего добавить к тому, что я уже сказал. Мы выезжаем завтра утром. Вечером в воскресенье я верну Диану домой. Со связью там плохо, но есть WI-FI, так что мы оба будем на доступе. — брат что-то говорит, но опять не могу расслышать. — Окей. Пока.

Сбрасывает вызов и с серьёзным выражением лица смотрит на меня.

— Дикарка, есть то, чего тебе пока знать не стоит. Рано или поздно я расскажу, но не сейчас.

Как обычно, скрыть свой интерес к происходящему у меня не выходит, и парень понимает, что я стараюсь выяснить правду.

— Но почему, Егор? — шиплю, начиная злиться.

— Потому что так надо.

— Отличный ответ. — буркаю, вырываясь из его рук.

Молча выхожу и забираю учебные материалы. Раскидав на полу в спальне тетради и книги, принимаюсь за учёбу. Егор садится за стол. В той же тяжёлой напряжённой тишине делаем вид, что учимся.

Парень постоянно бросает на меня настороженные взгляды, которые я подмечаю периферийным зрением. Злость и обида никуда не уходит. Это его случайно вырвавшееся "я тебя обожаю", максимум, который он готов не только выдать, но и принять. Как только я пытаюсь признаться, он будто чувствует это и либо резко сменяет тему, либо что-то делает, чтобы я не сказала эти три слова. Словно если я сделаю это, то прокляну не только его, но и весь мир. Бесит, вашу дивизию, до зубного скрежета.

И что вообще это за приколы: то, что мне пока нельзя знать? Ну что за бредятина? Если это касается меня, то я просто обязана быть в курсе. А самое досадное то, что и Андрей молчит. Он не рассказал ни о том, что было возле дома отца Егора, ни о чём они говорили, когда он застукал, что я провела ночь с Северовым, ни в понедельник. То, что брат знает больше, чем я — это сто процентов. Но они оба молчат, как партизаны. Я уже всеми правдами и неправдами старалась добиться результата, но нихрена из этого не вышло.

Когда и спустя пару часов изменяется только количество написанных в блокноте предложений с одного до шести, швыряю ручку и поднимаюсь. Даже не взглянув на Егора, выхожу на кухню и распахиваю окно, чтобы немного проветриться и остыть.

Если так и дальше пойдёт, то мы или так же молча ляжем спать, или не будем разговаривать даже в клубе. Если я дуюсь, то выполняю задачу максимально. Могу по трое суток не разговаривать с братьями, пока они сами не приползут. Что-то мне подсказывает, что Гора этого делать не станет.

Запрыгнув на подоконник, облокачиваюсь спиной на откос и большими глубокими глотками поглощаю прохладный осенний воздух. Подтянув колени к груди, обнимаю руками, опустив на них подбородок.

День медленно переходит в вечер. Сквозь голые ветви виднеется алый закат. Поёжившись, наблюдаю, как солнце скатывается за горизонт.

Вздрагиваю от неожиданности, когда на меня опускается мягкий плед. Поднимаю голову вверх, напарываясь взглядом на напряжённое лицо Егора. Ни слова не сказав, закуривает. Делает пару тяг, выпускает дым и прижимает меня к груди одной рукой. Не сопротивляясь, придвигаюсь ближе. Прикладываю ухо туда, где со сбоями тарахтит его сердце. Так и сидим. Он докуривает и оборачивает мои плечи второй рукой. Наклонившись, опускает подбородок мне на макушку.