Книга Дикарка для Хулигана, страница 56 – Настя Мирная

— А сколько здесь спален?

— Всего восемь.

— Вы здесь втроём живёте? — утвердительный кивок, но он почему-то напряжённо хмурится от моего вопроса. Понимаю, что стоит перестать спрашивать, потому что тема для него явно неприятная, но мне надо узнать о нём побольше. Только сделать это с особой осторожностью, не вызывая подозрений. — Ты сказал, что Ира, — при её упоминании руки сами сжимаются в кулаки, что тоже не скрывается от Северова, — невеста отца. А твоя мама?

— Ушла, когда мне было два. — отбивает, крепче сдавливая мои пальцы и глухо выдыхая. — И я здесь не живу. У меня своя квартира, но алкаши сверху устроили потоп, поэтому временно кантуюсь у отца.

— Извини. — пищу, отводя глаза в сторону.

— Забей, Дикарка. — ухмыляется разбитыми губами. — Восемнадцать лет прошло. Я как-то смирился.

Внимательно всматриваюсь в его лицо и только сейчас замечаю и разбитую бровь, и нос, и ссадины, и царапины на щеках, скулах, висках. Брат явно не сдерживался.

При свете жёлтого уличного фонаря невозможно было их рассмотреть. Прикасаюсь пальцами к коже возле раны, и Гора кривится, но ничего не говорит.

— И за это извини. — толкаю еле слышно. — Не надо было оставлять вас с Андреем вдвоём.

— Диана, — выдыхает он, накрывая мои пальцы ладонью и смещая вниз, прижимается губами. Обжигая дыханием, вызывает дрожь и мурашек, — какая же ты необыкновенная. Блядь… — сжимает челюсти, играя желваками. — Нельзя было поддаваться тебе. Ничего не изменилось. Я опасен. Для тебя. Твой брат это понимает.

— Егор, не надо. Не пытайся опять меня оттолкнуть. Я не откажусь от тебя. Ты можешь держать себя в руках, если это необходимо. Ты не ответил Андрею. И возле клуба сдержался.

— Не совсем. — ведёт пальцами по нижней губе, где красным знаменем виднеются укусы. Прикусывает щёку и как-то обречённо выдыхает. Чувство такое, что ведёт борьбу с самим собой, но проигрывает. — Ты же ничего обо мне не знаешь. Совсем. То, что ты видела… Я не всегда могу себя контролировать. Есть моменты, когда это сделать невозможно.

Понимаю, что это так и есть. То, что я видела — только верхушка айсберга. Я не заблуждаюсь на его счёт, но готова принять риски.

— Тогда расскажи мне о Егоре Северове. Я хочу знать всё. Я не боюсь тебя. Не хочу бояться, пойми, Егор. Я тоже пыталась с этим бороться, но стоило тебя увидеть в клубе, и я поняла, что больше не могу. Я хочу быть с тобой, даже ничего не зная.

— Моя Дикарка… — прибивает меня к себе, придавливая голову к плечу, чтобы я не могла видеть его, когда говорит. — Если ты узнаешь меня, то сбежишь. Я ужасный человек. И дело не только в срывах. Я — мразь, которой насрать на других. Я столько натворил за свою жизнь, что теперь не расхлебаешься.

Почему он так говорит о себе? Почему считает себя таким ужасным? Что же с ним произошло? Что он сделал? А важно ли это? Я уже сделала свой выбор, так есть ли резон и дальше пытать себя вопросами?

Вырываюсь из его рук и бросаю чёткий взгляд в бирюзовые глаза.

— Пусть так. Дай мне тебе помочь. Расскажи.

— Не хочу, чтобы ты знала, Ди. Кто угодно, только не ты. А сейчас, — устало опустив ресницы, переводит дыхание, — иди в комнату, возьми в шкафу какую-нибудь футболку или рубашку, а я принесу полотенца. Тебя колотит.

Еле сдерживаюсь, чтобы не закричать на него и не потребовать, чтобы он перестал отмалчиваться, но понимаю, что этим только отдалю его от себя. Раньше я всегда пёрла напролом, чтобы добиться желаемого, но теперь придётся научиться действовать осторожно и деликатно.