Книга Моя идеальная, страница 13 – Настя Мирная

Миронова обнимает за торс и сжимает так крепко, что рёбра хрустят. Не отпускает.

Тяжело выдыхаю. Затягиваюсь новой порцией кислорода. Прикрываю веки. Дышу, пока более-менее в чувство не прихожу. Её руки с такой силой стискивают, о которой я даже не подозревал. У моей идеальной девочки стальная хватка.

Всегда в ней эта сталь была, или пока порознь были появилась? Кладу свои ладони на её и осторожно сжимаю. Помню, что живого места на её руках нет. Никогда, блядь, не забуду.

— Всё нормально, малыш. Отпускай. — выдыхаю устало. Словно на эту вспышку все силы ушли. Она не отпускает. — Всё в норме, родная. Я спокоен. Всё хорошо.

Захват ослабевает, и я, наконец, поворачиваюсь к ней. Смотрю исключительно в глаза, потому что на ней вообще ни хрена нет. Как была голая, так и подбежала ко мне.

— Я люблю тебя, Тём. Просто знай это. И не надо его трогать. Оставь как есть. Синяки пройдут. Я не хочу возвращаться к прошлому.

— Ты даже сейчас его защищаешь, Насть? — рычу и даже не стараюсь сдержаться.

Она совсем больная, что ли? После всего, что он ей сделал, продолжает на его защиту вставать? Кажется, это называется Стокгольмский синдром.

— Нет, ну ты точно идиот, Северов! — обрубает в ответ. — Срать мне на него с высокой колокольни! Я за тебя боюсь! Если ты изобьёшь его, то он тебя посадит! Он очень хороший адвокат, со связями! Я не отпущу тебя! Слышишь меня? Не отпущу! Я люблю тебя! Люблю! — срывается на повышенные.

Из глаз опять слёзы брызгают. На щеках дорожки оставляют и капают с подбородка.

— Слышу, маленькая. Я тебя тоже. Тоже, блядь… — так и не выходит произнести это долбанное "люблю". Но как могу говорю, ей об этом. — Я покурить выйду. Ладно, малыш? На балкон отпустишь?

Она кивает, но продолжает держать. Даже сильнее жмёт. Губы поджимает.

Вижу, что сама с собой сражается. Сомневается. Что уйду, боится.

— Насть, если ты сейчас не дашь мне выйти, я тебя прямо здесь и сейчас трахну. — рычу, с силой стискивая её ягодицы и вжимая в твёрдый бугор.

Моя девочка не сопротивляется, даже льнёт сильнее на какое-то время, а потом разжимает хватку и краснеет. А в следующую секунду и вовсе запрыгивает на кровать и кутается в одеяло до самого подбородка.

Смеюсь и иду за ней. Быстро прикасаюсь к губам и ухожу на балкон. Делаю тягу. Выдыхаю дым. Держусь из последних. Вроде и без одежды её видел. И не только видел. Но сейчас как никогда цепляет. При свете впервые рассмотрел. И теперь знаю, что мне не показалось тогда. Её талия ещё тоньше стала. Живот к позвоночнику липнет. Сука, чувство такое, что она вообще есть перестала. Придётся откармливать. С самого утра в магазин пойду.

Докуриваю и выхожу. Тру ноющий член скорее на автомате. Знаю, что это не поможет. В комнате опять темно. Настя лежит на кровати, всё так же завернувшись в одеяло.

Что если уснула?

Тихо стаскиваю с себя шмотки и ложусь рядом.

— Ты вернулся. — шелестит из этого кокона.

— Как я мог не вернуться к тебе, малыш?

Миронова откидывает одеяло, открывая голое тело.

Блядь, я точно не переживу эту ночь.

— Тём, обними меня.

И я обнимаю. До боли. До дрожи в руках. До остановки дыхания. До потери пульса.

Моя!