Книга Моя идеальная, страница 143 – Настя Мирная

Видимо, вообще не думала.

От панической атаки меня спасает только глухая тонировка и спокойствие любимого мужчины.

— Я люблю тебя, родная. — припечатывает он, сползая с меня и натягивая боксеры.

Привожу в порядок свою одежду и смотрю в глаза, в которых каждый раз утопаю.

— Я тоже люблю, но… — растягиваю губы в усмешке. — Это пиздец, Артём.

Его громкий счастливый смех заполняет не только пространство салона, но и всё моё тело и душу. Я отвечаю ему звонким хохотом.

— Да, родная, это полный пиздец. — роняет небрежно, а потом добивает с хищной ухмылкой. — Поехали домой, потому что я всё ещё голоден.

Набирая высоту

— Тём, всё нормально? — спрашиваю, едва встречаемся в коридоре после второй пары.

— Нормально. — отбивает ледяным тоном, от которого по спине озноб летит.

Подходя ближе, обнимает за талию и прижимает к себе. Физически ощущаю, как напряжены все мышцы в его теле. С какой силой и скоростью его лёгкие вентилируют кислород. Как оголтело колотится его сердце.

Делаю попытку отстраниться, но Север только сильнее сжимает хватку.

— Артём, что происходит? — шиплю, вырываясь из его рук и делая два шага назад.

Только сейчас подмечаю потемневшие и суженные глаза и играющие на скулах желваки.

Он зол. Только на кого и за что?

Быстро перебираю в голове варианты, но своей вины так и не нахожу. На прошлом перерыве всё было отлично, а теперь его будто подменили.

— Не молчи! — срываюсь на повышенные, потому что меня до чёртиков пугает его беспричинная злость. Парень только сильнее стискивает челюсти и сжимает кулаки, и я понимаю, что направлена она, какого-то дьявола, на меня. — Или ты сейчас скажешь, что случилось, Артём, или я ухожу.

С этими словами разворачиваюсь, но ни шагу ступить не успеваю. Пальцы Северова с силой сжимают моё запястье, вынуждая повернуться.

— Ты совсем ебанулась, Настя? — рычит он.

А я просто-напросто зависаю, открывая и закрывая рот не столько от его слов, сколько от ярости и угрозы, сквозящих в них.

Что за хрень?! Эту мысль я ему и озвучиваю.

— Что, мать твою, за хрень, Северов? — цежу сквозь плотно сжатые зубы. — Что я, блядь, по-твоему, сделала и в чём ты меня обвиняешь?!

Лишь на короткое мгновение на лице парня читается растерянность, которую он тут же скрывает злостью. Выдёргиваю руку из его захвата и сверлю тяжёлым взглядом.

— Нахера ты накатала заяву?! — рубит Север.

А я снова впадаю в ступор.

Какая, на хрен, заява? С той, что написал мой отец, мы уже разобрались. Неужели он взялся за старое? И почему Артём говорит, что её написала я?

Делаю глубокий вдох и медленно через нос выпускаю переработанный кислород. Прикрываю веки и торможу в себе всё бешенство, которое вызвало обвинение любимого человека. Сейчас не время. Потом он услышит о себе много нового, но сейчас надо разобраться. Открываю глаза и прошу ровным тоном:

— Тёма, объясни, пожалуйста, нормально, что за заявление, потому что я, блядь, не понимаю.

— Мне только что звонил следак и сказал, что заведено дело на Должанского за нанесение повреждений средней тяжести. — разрезает, сжимая кулаки.

— А при чём здесь я, Артём? Я не писала никакого заявления. — отбиваю спокойно, хотя внутри разворачивается целая буря. — С чего ты вообще взял, что я это сделала?

— Оттуда, Настя, что следак сам сказал, что подписано оно Мироновой.