Книга Моя идеальная, страница 210 – Настя Мирная

— Помоги мне, Тёма. — шепчу, вглядываясь в затянутое тучами небо.

— Ты чего стала? Топай, давай! — режет Должанский, но я не делаю ни шага.

Что же мне делать, Господи? Что делать?

Последний вариант, который кажется не просто невыполнимым, но и невозможным, но единственным, который меня устраивает: выжить любой ценой, не позволив Киру надругаться над моим телом.

«Только с тобой. Первый и единственный. Только ты, Артём.»

— Только ты, Тём. — выбиваю шёпотом и вскидываю голову, встречаясь с чёрными глазами бывшего.

Он наступает, но не позволяю себе сделать ни шагу назад.

Я могла бы сказать, что мне не страшно, но не стану этого делать, потому что я, мать вашу, в ужасе.

Колени дрожат, норовясь подкоситься, но я только сильнее стискиваю кулаки и зубы и зло высекаю:

— Нет!

— Что, блядь?! — рычит хрипло, сжимая рукой моё горло.

Воздуха начинает не хватать, глаза закатываются, как ни стараюсь удерживать его взгляд.

Я ведь знаю, как надо вести себя с психами.

— Нет. — бросаю сипло, но уверенно, не позволяя ему заметить моего страха.

— Ах ты, зазнавшаяся шлюха! — рявкает, ударяя меня по лицу наотмашь.

Снова темнота перед глазами. Снова острая боль. Снова звон в ушах.

Падаю в грязь, но вынуждаю себя побороть приступ тошноты и поднять голову.

— Знаешь, почему я выбрала Артёма? — выплёвываю вместе с кровью. Нельзя сдаваться. Его глаза становятся ещё более безумными, а некогда привлекательное лицо искажает страшная гримаса и звериный оскал, от которого по позвоночнику летит озноб, а на коже выступает липкий холодный пот. Кофта неприятно липнет к спине, а в руках зарождается дрожь. Я выбрала не самую лучшую тактику, но мне необходимо довести его до бешенства. — Потому что он лучше. Во всём лучше. Ты и мизинца его не стоишь. Хотел быть идеальным, Кирилл? Хотел нравиться всем? Но ты никогда не нравился мне как мужчина. Ты трус и слабак. — удар прилетает раньше, чем успеваю закончить. Давлюсь кровью. Левая сторона лица, по которой пришёлся удар тяжелым ботинком, горит огнём, рассылая вспышки боли по всему телу. Сплёвываю кровь и получаю какое-то мрачное удовлетворение от того, что зубы остались на месте. Растягиваю окровавленные губы в улыбке и снова ловлю безумный взгляд Должанского. Он дышит так, будто только что с марафона вернулся. Господи, кто бы знал, насколько мне сейчас страшно. Как хочется свернуться комочком и скулить от боли и жалости к себе. Но я не могу этого позволить. — Ты даже целоваться нормально не умеешь! — бросаю дерзко, поджимая трясущиеся губы. — Как ты собрался меня насиловать, если ты хренов импотент?

Боль прошибает рёбра. Заваливаюсь на правую сторону, давясь кровью. Утыкаюсь лицом в грязь и вою от боли, которую порождают бесконечные удары. Слёзы текут без остановки.

Если бы я могла слышать, то услышала бы, как хрустят мои рёбра. Если бы я могла чувствовать что-то кроме убийственной боли, то почувствовала, как они ломаются. Если бы я могла видеть, то увидела бы на лице Кира ту самую ярость, с которой он продолжает наносить удары.

Вся левая сторона тела превращается в один сплошной ком нервов и боли, от которой я кричу всё громче, раздирая глотку в кровавое месиво.

Надо выжить. Надо просто выжить. Но я, блядь, не знаю как.

Даже пошевелиться не выходит.