Книга Моя идеальная, страница 226 – Настя Мирная

— Зато я понимаю, Тём. — толкает едва слышно, вынуждая оторвать голову от её шеи. — Егор — твой брат. Вы много лет не виделись, особенно учитывая то, как вы расстались, то неудивительно, что тебя так растаскивало.

— Как тебе это удаётся, маленькая? Ты понимаешь меня лучше, чем я сам. — бомблю с хрипом, утыкаясь лоб в лоб.

— А тебе, Северов? — тянет эту свою мозговъебательную улыбку, и я, сука, в очередной раз плыву.

Всё дерьмо исчезает. Вся боль растворяется. Все сомнения тают. Все страхи испаряются.

Когда я только забрал Настю из больницы, и она говорила, что этот уёбок не насиловал её, то не мог поверить её словам, как бы, сука, не старался. Каждое слово Должанского помню о том, что он с ней сделал. Боялся, что она просто успокоить меня хочет, но теперь… Когда она всё рассказала, я понимаю, что ложью были его слова.

Блядь, когда моя девочка упомянула, что он ей член в рот засунул, едва сдержался, не только чтобы не завыть, но и не слететь с катушек.

Как моя малышка выдержала весь этот Ад? И то, как он избивал её… Сука, скованную беззащитную девушку. Мою, мать вашу, девочку. Мою невесту!

Убью эту мразоту, как только найду. Тоха с отцом уже связался. По всей России поиски начнут.

Я ему череп нахуй вскрою. Зубами вены вырывать буду, пока кровью не истечёт. Никогда больше не позволю любимой даже думать о нём. Эта мразь не приблизится к ней и на сотню шагов.

Башкой соображаю, что не могу каждую секунду быть рядом с Настей, но если придётся, то охрану найму. Блядь, я готов на коленях по всему миру ползать, лишь бы она была в безопасности.

— Я так сильно люблю тебя, родная. — шепчу хрипло, завладевая её податливыми губами. — Так горжусь и восхищаюсь твоей силой и смелостью. Ты не сдалась, любимая. Спасибо тебе за это. — рассекаю сипом, задевая её губы и глотая тяжёлое дыхание.

Настя слегка отстраняется и кладёт ладонь мне на грудь, туда, где колошматит по рёбрам сердце.

— Как я могла сдаться, Артём? А бы не оставила тебя. Никогда-никогда. Я же обещала, что тебе всю жизнь придётся со мной страдать, так что привыкай. — обрубает с лёгкой нежной улыбкой.

Ни один синяк или порез не может испортить её красоту. Провожу большими пальцами по скулам и щекам, прижимаясь к губам. Проталкиваю язык в её ротовую, но лишь мягко касаюсь её. Глажу и ласкаю. Ладонями шею мну.

Любимая то же самое делает, а потом сжимает моё плечо и отодвигается, жадно хватая воздух сквозь влажные от моей слюны губы.

— Что случилось, родная? Всё хорошо? — бомблю неуверенно, ведь всё ещё боюсь сделать что-то не так.

Наверняка же не знаю, как она на мои ласки отреагировать может после того, через что прошла.

— Ты колючий. — опять смеётся, растирая подбородок и губы.

Улыбаюсь искренне, прижимая к себе самого дорогого человечка на свете. Она кладёт голову мне на плечо, обжигая дыханием шею.

Провожу свободной рукой по подбородку и морщусь. Из-за моей генетики бриться приходится каждый день, чтобы не выглядеть пугалом. А я десять дней этого не делал. Неудивительно, что люди в больнице так на меня косились.

— Егор, — окликаю брата. — шмотьё какое-нибудь подкинешь? И бритва не помешает.

— Ноу проблем, братиш. — высекает, ставя на плиту чайник. — Бритву мою возьми. Тряпки принесу.

Когда выходит за дверь, опускаю глаза на Настю. Она будто чувствует это и поднимает свои.