Книга Моя идеальная, страница 71 – Настя Мирная

— Насть, — выбиваю хриплым полушёпотом, — как ты себя чувствуешь?

Моя девочка замолкает, опускает ресницы и словно прислушивается к своим ощущениям. Поднимает веки, смотрит в глаза и толкается бёдрами навстречу члену, который упирается ей в ногу.

— Выше облаков, Тём.

Даже звёзды не горят так ярко, как её глаза

Как бы ни хотелось снова войти в её охеренное тело, закусываю слизистую и перекатываюсь на бок, прижимая к себе любимую девочку. Ещё задолго до этого момента знал, что после первого раза надо как минимум пару дней подождать, чтобы разорванные ткани затянулись. Готовил себя к этому, но сейчас еле выгребаю, чтобы не накрыть её собой, не нырнуть в жаркие глубины и просто не начать её трахать. Уверен был, что после первого перепиха станет легче и я не буду хотеть мою малышку каждую грёбанную секунду, но хер-то там. Желание ещё нестерпимее становится. Познав весь мировой кайф, сосредоточенный в её влагалище, хочу её ещё сильнее прежнего. Член рвётся в бой, даже и не думая падать. Яйца поджимаются и ноют. Похоть с новой силой воспламеняется и поджигает все нервные окончания, настроенные исключительно на то, чтобы ощущать любимую каждой клеткой.

Настя всё ещё мелко трясётся и зарывается лицом в шею. Провожу дрожащими руками и по её вспотевшей спине и ягодицам.

До сих пор не вдупляю от чего меня так коноёбит. Сколько у меня было секса? Скольких я трахал? Даже не делаю попыток сосчитать, ибо и так знаю, что дохуя и больше, но с моей Настей всё, блядь, иначе.

Каждый раз, поднимая руку вверх, чувство такое, будто к ней кирпич привязан. Всё остальное тело в обратку же ощущается расслабленным и обмякшим. Всё, кроме долбанного, неконтролируемого, живущего своей собственной жизнью хера, который продолжает гордо покачиваться и рваться внутрь моей девочки.

Миронова дробно выдыхает и вскидывает голову. Опускаю на неё взгляд и вижу, как горят её глаза. Зелёным пламенем пылают, освещая этим светом всю мою жизнь. Они моя путеводная звезда и за ними я готов шагнуть в любую бездну, зная, что выберусь из самого Ада, лишь бы быть с ней.

— Люблю тебя, маленькая. — выбиваю хриплыми интонациями и целую сладкие губы. — Самая сладкая на свете. Сама вкусная… — сиплю сбитым шёпотом, не отрываясь от мягкой плоти.

Сильнее втискиваю в себя податливое тело. Помню, что нельзя сейчас идти на второй заплыв, но тормозить, сука, не выходит. Опускаю руки ниже, одной сжимая задницу, а другой накрывая промежность. Она вся мокрая, скользкая, липкая и обжигающе-горячая. Настя подаётся навстречу и прижимается крепче. Пробегает губами по плечам, верхней части грудины, шее, прикусывает за подбородок и обводит языком мои губы.

Контроль? Нет, блядь, не слышал о таком.

Нельзя? Кто придумал это долбанное слово?

Тормоза? Они для трусов.

Хочу? Вот это, сука, прям в тему.

Толкаю девушку на спину и заваливаюсь сверху. Целую и целую. Ласкаю губами и языком. Обжигаюсь её рваным дыханием. Пью сладкий нектар её губ, не прекращая движения пальцами у неё между ног. Не напираю, внутрь не проникаю, но размазываю густую ароматную смазку по лепесткам, клитору, лобку, ягодицам и анусу.

Башню срывает конкретно, когда моя родная тихо стонет мне в рот и выгибает поясницу.

Не хочу снова делать ей больно, не хочу видеть её слёзы.