Книга Моя идеальная, страница 8 – Настя Мирная

— Сука, я ему язык вырву. Хули треплется, как баба на базаре?!

— Тём, благодаря ему я поняла, что натворила. И раньше понимала, но надеялась, что ты сможешь меня возненавидеть и жить дальше. — в интонациях всё ещё слышится сталь, хотя голос и звучит ровно, лишь иногда срываясь.

— И я хотел тебя ненавидеть. Хотел, но не смог. Так и не вышло. — хватаю её лицо и заглядываю прямо в душу.

Впускает. Впервые открывается по-настоящему. Никаких масок. В её зрачках бушует такая буря, что способна захлестнуть с головой и разорвать на части.

— Прости меня, Артём. Знаю, что очень перед тобой виновата. Не знаю, сможешь ли ты однажды это сделать, но я буду ждать, сколько придётся. Целую жизнь. Я люблю тебя, Тём.

Хочу ей ответить. Хочу… Но не могу. Не получается. Слова застревают в горле и никак, сука, не выходит их вытолкнуть. Поэтому просто прижимаю крепче и снова целую. Когда воздух кончается, повторяю вопрос:

— Что с твоими руками, маленькая?

— Колотила грушу, чтобы хоть как-то пережить мысль, что больше никогда тебя не увижу.

Блядь, даже не знаю, что больнее: её предательство или её слова?

— Почему без перчаток или хотя бы бинтов? — выдыхаю устало.

Сил не осталось даже на борьбу с самим собой.

— В своё оправдание могу сказать, что груша это заслужила. — и топит ту самую свою мозговъебательную улыбку с ямочками.

А я смеюсь. Впервые за много дней чувствуя себя живым.

— Поехали домой, малыш. — хриплю, утыкаясь своим лбом в её.

Ловлю каждый её выдох. М-да… Всё ещё маньячина.

— У меня больше нет дома, Тём.

— Я твой дом, Настя. Я. Твой. Дом.

Только умерев, понимаешь, что значит жить

Едва выруливаю от обочины, сцепляю наши пальцы. Даже минута без её прикосновений тяжело даётся.

Блядь, как я всё это время без неё жил?

Сильнее сжимаю её руку, но ненадолго. Ливень стоит стеной и видимость практически нулевая. Мягко высвобождаю ладонь и вцепляюсь в руль. Едва ли не подбородок на него кладу, чтобы хоть что-то рассмотреть. Дворники пашут на износ, разгоняя потоки воды с лобовухи.

— Сука, нихуя не вижу! — рычу, до боли вглядываясь в беспросветную пелену.

Ползём с черепашьей скоростью, иначе рискуем оказаться в кювете или впечататься в фуру. Настя молча опускает мне ладонь на бедро и слегка сжимает.

Отрываю взгляд от дороги всего на долю секунды и смотрю на её лицо. Лёгкая улыбка на губах и напряжение в глазах.

— Всё хорошо, малыш. Доедем. Не волнуйся.

— Я не волнуюсь, Тём. Я тебе верю. — даже в словах её улыбку улавливаю. А следом враз задрожавшим голосом добавляет. — Я прочитала твои сообщения. Все прочитала. И хотела на каждое ответить. Но уже поздно было. Особенно на то, где ты спросил, верю ли я тебе. Верю, Артём. Всегда верила. Поэтому и говорю сейчас. И… — шумно переводит дыхание, а я вспоминаю то самое сообщение. Почему-то именно на него ответа ждал. — На голосовое тоже хотела ответить. Совсем не то, что написала. Я люблю тебя. Прости, что не сказала тогда. Сейчас говорю. И всегда говорить буду. Я больше жизни тебя люблю. Без тебя мне ничего не надо. Когда из дома ушла, даже не думала, что будет дальше. Знала, что ты никогда меня не простишь. Поэтому и пофигу было. А сейчас… Я всё сделаю, Тём, чтобы ты простил. Я очень сильно тебя люблю.

— Всё сделаешь, Насть? — хриплю, всматриваясь в дорогу и охуевая от урагана эмоций, что её слова вызывают.