Книга Развод. Я не прощаю измен, страница 36 – Натали Лин, Наталья Ван

— И это называется “душа в душу”? Молчать и терпеть? Нет. Спасибо.

Я выпрямляюсь, стираю слезы тыльной стороной ладони. Во мне больше нет ни дрожи, ни страха. Только холодная, абсолютная ясность.

— Я не прощу его. Не прощу и не забуду. И не закрою глаза. Потому что если я закрою глаза сейчас, то потом мне придется закрывать их всю оставшуюся жизнь. Потому что предатели не меняются. Они продолжают изменять. И я не буду смотреть на его ложь, на его двуличие, на свое унижение. Я не согласна. Ни на какие его деньги. Ни на какие его “уступки”. Я буду “драться”. За свою долю. За свой дом. За свое достоинство. И если для вас “позор для семьи” — это то, что я не хочу быть тряпкой, об которую вытирают ноги, то что ж? Пусть будет позор. Мне он милее вашего молчаливого согласия с подлостью.

Наступает гробовая тишина. Мама смотрит на меня, как на чужую. Папа опустил голову, его плечи ссутулились.

— Ну что ж, — наконец говорит мама, и ее голос ледяной. — Раз ты такая гордая и независимая. Разбирайся сама. Только не приходи потом жаловаться, что тебе тяжело. Не приходи к нам за деньгами, когда твоя “работа” не позволит тебе нормально жить. И не вздумай втягивать нас в твои судебные разборки. Позора и так хватит.

— Позора. Интересно получается, мам.

Она останавливается, оборачивается. Смотрит на меня с неподдельным любопытством.

— О чем ты?

— Когда вы помогали Денису с активами для открытия его бизнеса, вы громче всех кричали, что нельзя никому верить. Вы настояли, чтобы часть активов осталась у меня. А сейчас вы защищаете его, словно он святой. Что изменилось, мам? Почему вы встаете на его сторону? Неужели дело в деньгах, которые вы боитесь потерять, если нам придется делить компанию?

Она не отвечает. Сжимает губы. Смотрит на меня волком. Соскакивает со своего места, хватает пальто из шкафа. Папа молча следует за ней. Они уходят, не оглядываясь. Дверь закрывается за ними с тихим, но окончательным щелчком, и эта ее реакция понятнее любых слов.

Она боится потерять тот комфорт, в котором сейчас живет. Скорее всего, он заявил им, что отнимет компанию. Что они останутся без гроша. И они испугавшись его слов, решили предать меня. Свою родную дочь. Встать на его сторону, только из-за денег.

Я остаюсь стоять посреди кухни. Воздух дрожит от невысказанных обид и старых ран. Слезы снова подступают к глазам, но теперь они другие. Не от боли предательства родителей, а от горького освобождения. Они выбрали свою сторону. Сторону видимости благополучия, сторону тишины и условностей. Они не смогли быть моей опорой. Те, на кого я могла опереться, просто отошли в сторону, когда я пошатнулась. Они не стали моей опорой.

Я медленно подхожу к своему остывшему ужину. Отодвигаю контейнер. Я не голодна. Но я и не сломлена. Наоборот. Их визит, их слова, эта попытка сломить меня старыми аргументами о “позоре” и “женской доле”... они лишь закалили мою решимость. Если даже самые близкие не готовы принять мою правду, значит, мне придется быть сильной в полном одиночестве.

Я иду в ванную, умываюсь ледяной водой. Смотрю на свое отражение в зеркале. Глаза красные, но взгляд твердый.

— Хорошо, — шепчу я своему отражению. — Значит, пусть будет так. Ничего. Я справлюсь и без них.

Оля

Дверной звонок режет тишину, как нож. Я вздрагиваю. Сегодня больше никто не должен был приехать. Откладываю тряпку, которой протирала пыль с книжных полок, пытаясь занять руки, чтобы не думать. Подхожу к глазку и чувствую, как сердце делает тяжелый, неприятный толчок.