Книга Развод. Я (не) буду твоей, страница 67 – Наталья Ван

Он говорит профессиональным, бесстрастным тоном, но в его глазах я вижу что-то ещё. Что-то, что заставляет мое сердце замереть.

— По ней все, а что… что с ребёнком? — выдавливаю я.

Врач смотрит на меня, потом на Женю, и его лицо становится ещё более серьёзным.

— Плод нежизнеспособен. УЗИ показало отсутствие сердцебиения. Судя по всему, смерть плода наступила сутки-полтора назад. Скорее всего, сильнейшая алкогольная интоксикация организма матери. Причины пока точно неизвестны, но смею предположить, что все же причина в чрезмерном употреблении алкоголя. Отсюда интоксикация. Уровень алкоголя в крови у вашей сестры при поступлении был запредельным.

Слова повисают в воздухе. Плод нежизнеспособен. Мёртв. Интоксикация. Они ударяют по мне, как физическая сила. Я отступаю на шаг. В ушах звенит.

— Что… что теперь делать? — шепчу я.

— Нужна операция. Надо извлечь нежизнеспособный плод. Пока не начались осложнения у неё самой. Она сейчас в палате. Как только ее стабилизируют, необходимо будет оперировать.

Всё внутри меня обрывается. Пустота. Шок. Женя крепче сжимает моё плечо, словно пытаясь удержать меня на земле.

— Спасибо, доктор, — я слышу его голос будто издалека. — Что нам сейчас делать? Где ждать?

— В коридоре на этом этаже. О результатах вас проинформируют.

Мы выходим из кабинета. Дверь закрывается с тихим щелчком. Я останавливаюсь посреди холодного, пахнущего лекарствами коридора и просто стою. Не плачу. Не кричу. Просто стою, глядя в одну точку на грязно-жёлтой стене.

Женя обнимает меня, прижимает к себе. Его тепло пробивается сквозь ледяное оцепенение.

— Всё будет…, — начинает он, но я не слышу конца фразы.

Её ребёнок мёртв. Из-за её пьяного безумия. Из-за её ненависти. Из-за всего этого кошмара, который она сама и создала. И теперь я стою здесь, и мой гнев, и мое осуждение, и всё, что я испытывала к ней, разбивается в прах об одну простую, чудовищную правду: моя сестра потеряла ребёнка. И часть её самой умерла вместе с ним.

Карина

Я сижу в палате, на стуле у стены. Не держу её за руку. Не шепчу ей ничего утешительного. Я просто здесь. Присутствую физически, но эмоционально отрезана пропастью. Я не могу снова стать ей сестрой. Не могу стать той, кем была до всего этого ужаса.

— Карина, поешь, — нарушает тишину голос Жени. Он протягивает мне завернутую в бумагу шаурму. Она ещё теплая. Я даже не слышала, как он вышел.

— Спасибо, — бормочу я. Откусываю кусок, но он сухой и какой-то безвкусный. Он застревает у меня в горле. Я с трудом проглатываю.

— Как мы ей скажем? О том, что… случилось, — тихо спрашиваю я, глядя на неподвижное лицо Софии. — Это же…

— Карина, она сама это сделала. Она не думала головой. Это полностью ее вина, и ей за это платить, как бы грубо это сейчас не звучало, — Женя садится рядом, его голос твёрдый. — За все приходится платить, и такова цена за ее безалаберность.

— Может, нам стоило её остановить?

— Как ты себе это представляешь? Ты бы дралась с ней за бутылку? И что бы из этого вышло? В лучшем случае она бы просто ударила тебя. А если бы что-то серьёзное? Тогда ты бы здесь лежала вместо неё, а я оказался бы за решеткой.

— Ты прав, мы бы ничем ей не помогли.

— Вот и правильно. Карина, успокойся, — он перебивает мою глупую логику. — Мы не можем нести ответственность за её поступки. Тем более после всего, что было.