Книга Развод. Ты сделал свой выбор, страница 7 – Наталья Ван

Катя не отвечает. Я только слышу её дыхание. Частое, прерывистое, будто она пробежала марафон.

— Я… не знала, — выдыхает она наконец. — Кристин, клянусь тебе. Я не знала. Боже! Я… Кристина… я…я не знаю, что сказать.

Не верю. Ни единому слову ее не верю, но вместо этого отвечаю:

— Верю.

— Господи… Он… Они… Ты уверена?

— Я видела всё собственными глазами. Этого нельзя было не заметить. Они не пытались даже прятаться. Он был с ней. Лера сбежала, а он.... Он рванул за ней. Как будто я не стояла там. Как будто мы не прожили вместе пятнадцать лет. Как будто у нас нет детей. Он выбрал ее, понимаешь?

Я сжимаю стакан трясущимися руками, но не пью. Только держу, наблюдая за тем, как молоко в нем колышется от тремора рук.

Катя молчит. Потом глухо говорит:

— Я просто… Кристин, я не знала, правда. Мы с ней уже давно не близки. Мы разные. Она всегда была… ну, ты понимаешь. Я даже на тот день рождения пошла, потому что мама умоляла. Она избегала меня, шутила странно. Но чтоб такое…

— Максим мне ничего не объяснил. Не пришёл. До сих пор. Скоро десять, а его нет.

— Ты дома одна?

— С Кирой. Саша пошел проводить маму.

— Я приеду.

— Не надо. Правда. Просто… мне нужно было сказать. Спросить. Убедиться, что ты не знаешь и не скрывала этого от меня.

Как же больно слышать ложь. Опять. От самого близкого человека.

— Я бы не смогла о таком смолчать, Крис.

Но смолчала. Не сказала ни слова.

— Спасибо, Кать.

— Нет. Это тебе спасибо, что позвонила. И… я не оставлю это просто так. Обещаю. Я поговорю с мамой, спрошу, знает ли она. Может…, — она не договаривает, потому что все понимает.

Так же, как и я. Ее мать, скорее всего, знала, но молчала. Как и она. Как и Максим. Они все молчали, прекрасно зная о том, чей это ребенок.

Я отключаюсь. Смотрю на молоко — оно давно остыло. Пальцы дрожат.

Я даже не плачу. Не могу. Я просто сижу в кухне, в тишине.

Окно чуть приоткрыто. Лёгкий ветер шевелит шторы.

А я не двигаюсь.

Потому что иначе — рухну.

Кристина

Дверь хлопает неожиданно громко. Резко, с сухим звуком, будто кто-то ударил кулаком по внутренней стороне груди. Я вздрагиваю. Из спальни доносится тихий всхлип. Кира начинает ворочаться, что-то бормочет во сне, вскидывает ручку. Слышу, как ее мишка падает на пол, она вздыхает, но не просыпается.

Выхожу с кухни и замечаю Сашку у входной двери. Он уже снял куртку, поставил обувь аккуратно, как всегда, но стоит, будто не решается сдвинуться с места. Смотрит в пол, слегка нахмуренный, будто собирается с мыслями. Я останавливаюсь и смотрю на него.

— Прости, в подъезде окно открыли, сквозняк, — тихо говорит он, заметив мой взгляд.

Я только киваю. Не хочется ни спрашивать, ни отвечать. Просто хочется, чтобы сейчас всё было чуть тише. Прохожу мимо, не касаясь его, и иду в детскую. Слышу, как он медленно выдыхает.

Кира лежит на боку, уткнувшись носом в подушку. На щеке лёгкий румянец, дыхание ровное. Я наклоняюсь, поправляю одеяло, проверяю лоб — температуры нет. Всё в порядке. Но я знаю, как быстро может стать не в порядке, и поэтому задерживаюсь у её кровати чуть дольше, чем обычно. Смотрю, как подрагивают ресницы, как она шевелит пальцами во сне, как чуть хмурится, словно даже в сновидениях не всё спокойно.

Возвращаюсь в кухню. Саша стоит у стены, теперь уже с телефоном в руке, но экран погас. Он просто держит его, как будто хотел кому-то написать и передумал.