Книга Давай поженимся, страница 51 – Юлия Резник

— Конечно. Если что — звони. И это, Элл… Ты со стороны Морской заезжай. С объездной все перекрыто. Пришлось круг давать.

— Бедный мой. Представляю, как ты поволновался в пробках.

— Надеюсь, карета скорой в них не стояла, — мрачно замечаю я.

— Да ну! Для скорых сразу расчищают ряд. Даже не сомневайся.

И вроде бы совсем ничего не значащие слова. А я вцепляюсь в них мертвой хваткой. И даже легче становится. И можно дышать… Еще не в полную силу, но хоть как-то.

Элла с Коляном приезжают минут через двадцать. Малая несется ко мне с круглыми глазами. Подхватываю ее, сажаю на одну руку. А вторую тяну к людоедочке. Прижимаю к свободному боку.

— Че там у тебя гремит?

— Да так, поесть прихватила. Ты ж, наверное, голодный, а тут неизвестно сколько торчать.

Вот что за женщина, а? Качаю головой и, не находя слов, целую ее в волосы.

Элла

Я никогда не видела Макара таким растерянным.

Когда мы вошли в отделение, он стоял у стены, в своей идеально отутюженной форме, и казалось, что только благодаря ей он еще не развалился на части. Хотя даже теперь к его безупречной выправке невозможно было придраться.

Суечусь. Знаю, что ему это во мне не нравится, но ничего не могу с собой сделать!

— Тут блины с мясом. Масленица же, а я чуть не забыла! Хотела еще сладкие, но когда?!

Макар кивает. Я протягиваю ему судок с блинами и спиртовые салфетки, чтобы протер руки. Опять меня много, да? Ну, не грязными же ему есть!

Николь, устроившись у отца на руках, шепчет:

— Дедушка умрёт?

Да блин! Я как могла, конечно, заверила ребенка, что этого не случится. Но, видно, малышке крайне важно получить подтверждение этому факту и от более надежных источников.

Макар вздрагивает.

— Нет. Дед у нас крепкий.

— Он упал. Вот еще стоял… А потом сделал так… — Николь хватается за сердце и закатывает глаза, весьма талантливо изображая сердечный приступ. Это и смешно, и грустно. Макар бросает на меня растерянный взгляд. Я ободряюще сжимаю его плечо. Блин, ну какой же он здоровенный! Кстати, а ведь сегодня я собиралась пойти в спортзал.

Макар отвечает слабой улыбкой. Опускает дочь на пол и проводит ладонью по лицу, будто стряхивая с себя слабость. На секунду — всего на секунду — в его глазах появляется то, что он, готова поспорить, мало кому показывал. Страх. И что-то еще. Может быть, вина?

— Я должен был уделять ему больше внимания, — говорит он глухо.

— Ты одинокий отец, — мягко парирую я. — Уверена, Иван Сергеевич понимает, что ты уделяешь ему столько времени и внимания, сколько можешь.

— Дай-то бог.

Оборачиваю низ блина бумажной салфеткой и, как ребенку, протягиваю Макару. Он берет. Откусывает и хмыкает, видно, подумав примерно о том же. Секунда — и его взгляд меняется. Становится въедливей и серьезней. Он явно думает о каких-то важных вещах. Возможно, как и я, о быстротечности времени. О том, что не всё можно отложить на потом. Ведь это самое «потом» абсолютно не гарантировано. Это все мне, конечно, на руку, но я бы предпочла, чтобы он пришел к таким выводам менее травмирующим способом. А так… Нет, спасибо!

Макар доедает третий блин, когда из операционной выходит врач.

— Операция прошла успешно. Кровоток восстановлен. Давление стабилизировано. Иван Сергеевич будет под седацией до утра. Сегодня к нему никого не пустим. Приезжайте завтра, ближе к обеду.