Книга Давай поженимся, страница 76 – Юлия Резник

В спальню возвращаемся полностью удовлетворенные. И сразу же засыпаем. Кажется, что утро наступает тут же — едва голова касается подушки.

Людоедочка спит рядом, отвернувшись к окну. Волосы растрепались, одна прядь упала на щеку. Будто бы почувствовав мой взгляд, Элла открывает глаза. Ну, до чего же она красивая! Совсем не такая, как Наташа, но все равно…

— Надо одеться, пока дети не проснулись.

Успеваю облизать взглядом ее упругие шикарные ягодицы, прежде чем она их прячет.

Через десять минут в доме поднимается шум. Один ищет второй носок. Другая не может найти заколки. Кому-то срочно требуется каша, а потом этот кто-то передумывает и требует бутерброд. Я стою в дверях полностью одетым, наблюдая за этим цирком. И почему-то широко-широко улыбаюсь. Думаю, вчера я поступил правильно. Когда сделал ей предложение. Надеюсь, мы обсудим его всерьез. А пока некогда. Нам спешить надо. Вываливаемся в подъезд. Пока я закрываю дверь, дети несутся вниз по лестнице. За ними бежит и Элла.

Спускаюсь следом и вдруг слышу какую-то возню внизу. Понимая, кто это может быть, срываюсь с места и бегу к ним, перепрыгивая через ступеньки.

Элла

Наверное, опасность действительно ощущается скорее телом, чем головой…

Мы только вываливаемся из квартиры — сонные, взъерошенные, с рюкзаками, сменкой и мыслями о сырниках, которые я, конечно же, забыла на кухне, и за которыми уже собиралась возвращаться, как вдруг я кожей улавливаю что-то не то… Кирилл, который только что что-то доказывал Николь, вдруг замолкает. Той тоже не слышно, а каждая мама знает, что если дети притихли, то это верный сигнал, что происходит какая-то хрень.

Я ускоряю шаг, спускаюсь на пролет и вижу его…

Виктор стоит на площадке между этажами, расставив ноги так, будто это не подъезд обычной многоэтажки, а Дикий Запад, где он собирается вершить правосудие.

У меня в момент леденеют ладони.

Нет, я, конечно, знала, что рано или поздно этот придурок объявится. После тех сообщений, после фотографий было бы наивно надеяться, что он ограничится пустой болтовней. Но одно дело — ждать угрозы в теории. И совсем другое — увидеть перед собой живого человека, который однажды уже чуть было тебя не прикончил.

Он почти не изменился.

И это, пожалуй, самое страшное.

Все тот же тяжелый взгляд. Та же походка хозяина жизни и то же выражение лица, от которого у меня когда-то сводило живот — не от любви, конечно, Господи, а от беспрестанных попыток понять, в каком он сегодня настроении, и чем мне это грозит.

И хоть я уже давно не та девочка, что замирала от его окрика, меня все равно прошивает! Не воспоминанием даже — телесной памятью. Сердце врубает сирену. В ушах шумит.

Я моментально оцениваю расстояние между Виктором и детьми и понимаю, что до Николь он ближе, чем мне хотелось бы, а Кирилл, мой бедный, храбрый, глупенький мальчик, хоть и стоит чуть дальше, кажется, даже не может пошевелиться. Слишком силен его страх перед человеком, которого он знает исключительно по бабушкиным страшилкам и недомолвкам матери.

— Кирилл, — велит Виктор мерзким прокуренным голосом. — Подойди к отцу.

Во мне что-то обрывается.

— Стой на месте, сыночек, — говорю я, и собственный голос кажется чужим. Слишком низким, неживым, чуждым.

Виктор переводит взгляд на меня и расплывается в широкой улыбке.