Книга Давай поженимся, страница 87 – Юлия Резник

— Связанные преимущественно со строительством треклятого дома.

— Да плевать мне на чертов дом! Боже мой, ты не в себе, Милый? Речь о твоей карьере! О том, к чему ты стремился столько гребаных лет…

Тут ее пламенную речь прерывает звонок телефона. Гляжу на экран и выдыхаю. Ну, наконец-то! Шведов.

— Хорошие новости у меня. Взяли мы твоего поджигателя. Еще два часа как. Да только я был без связи.

— Добро, Семен Валерьич. Действительно новости что надо. Я твой должник.

— Да брось.

Отбиваю вызов и ловлю Элкин вопросительный взгляд. И столько надежды в нем, столько невысказанной надежды…

— Витьку…

— Да. Он арестован. Все. Выдыхай.

Она бросается мне на грудь. Шмыгает носом — точь в точь как Кирюха несколькими часами ранее. И я опять получаю возможность зарыться руками в ее гриву и… кайфовать. Потому что это реально непередаваемое удовольствие. Трусь носом, кусаю ее за ушко…

— Эй! Ты чего? Мы же на работе… И вообще! Не заговаривай мне зубы! Бери, звони этому, как его? Малинину?

— Ты про генерала? Нет, он Тихонов. Малинина его дочь по мужу…

— Да какая мне разница? Звони! Ну!

— Перетопчется. Нечего мне сына обижать.

Элка отшатывается.

— Макар! Не шути так…

— Да какие уж тут шутки? Ты же сама заставила меня сделать тебе предложение. И что теперь? В кусты?

— Нет! — всхлипывает эта дурочка.

— Ну, вот. Все, давай. Кончай разводить мокроту.

Элла

Мама звонит в тот момент, когда я стою посреди кухни с кружкой давно остывшего кофе и пытаюсь понять, что мне делать дальше с собственной жизнью.

Виктора взяли, и ему светит приличный срок. Малиновского, не самую большую нашу проблему, но тоже, кажется, вот-вот выпрут.

Макар ведет себя так, будто у нас с ним все уже давно решено, просто я где-то задержалась и не успела подписать нужные бумаги.

А я… А я, кажется, опять пытаюсь усложнить то, что и без меня неплохо движется в сторону счастья.

Телефон вибрирует на столе.

Мама, да...

Я морщусь. И, клянусь, если бы это была не она, я бы просто не взяла трубку. Но не ответить на вызов, когда звонит мать, все равно что не заплатить налоги. Потом все равно придется, но уже с пенями.

— Алло.

— Ну, слава богу! — начинает она безо всякого приветствия. — Сама не звонишь, так хоть трубку берешь, когда…

Бла-бла-бла. Началось. Я закрываю глаза, пропуская мимо ушей окончание ее тирады.

— Мам…

— Что «мам»? Ты когда в последний раз звонила? А писала когда? Умотала черт знает куда — и все. Думаешь, я не переживаю? У меня, между прочим, давление. И возраст. И нервы не железные.

— У меня была уважительная причина.

— Ой, только не надо мне сейчас про занятость. Все заняты. Но матери можно хотя бы сообщение написать. Одно. Короткое. «Жива». Все. Буквально четыре буквы.

— Жива, хотя могла и не выжить. Мне Виктор угрожал.

На том конце резко становится тихо.

— Что? — наконец спрашивает мама. И голос у нее уже другой. Без привычного боевого задора.

— То. Он объявился. Сначала писал. Потом как-то выследил нас и подкараулил в подъезде. А на днях пытался поджечь мой ПВЗ.

Пусть знает. Мне надоело оправдываться и каждый раз ей объяснять, что у моего переезда, который кажется матери блажью, были свои весомые причины.

— Господи Иисусе… — выдыхает мама. — Ты серьезно?

— Более чем.

— И я об этом узнаю только сейчас?!