Книга От друзей к возлюбленным, страница 48 – Салли Блейкли

Моя фраза повисает в воздухе. Ты не разочаровываешь. Но прежде чем я успеваю ее произнести, Рен переворачивает стол и кивком показывает мне на другую сторону. Мы могли не разговаривать годами, но я все еще знаю выражение лица Рена, когда он не хочет о чем-то говорить. Замершее, сосредоточенное, неприступное.

Рен не сводит глаз со стола, пока мы несем его к остальным. Но когда ставим, бросает взгляд на меня, продумывая следующую фразу:

— Аманда потрясающая.

Я киваю, стараясь сохранять спокойствие.

Он наклоняет голову и щурится.

— Что? – говорю я. – Аманда потрясающая.

— Она тебе никогда не нравилась.

— Я никогда толком не знала Аманду, – подчеркиваю я, что в целом правда.

Я виделась с ней лишь раз, когда они с Реном сошлись впервые, а потом наблюдала за возрождением их отношений уже через семейные слухи. Это случилось через полгода после того, как между нами все с треском кончилось. Их воссоединение представлялось неизбежным, и я могла только тупо молчать в ответ на новости. Я выяснила о ней достаточно, чтобы понимать: мы, скорее всего, не поладим. Слишком во многом она была моей полной противоположностью. Наши интересы лежали в разных областях. И она была из тех, кто мог сказать сильно встревоженному человеку просто прекратить волноваться! Из лучших побуждений, разумеется, хоть и без понимания ситуации. Рен никогда не стал бы встречаться с недобрым человеком, и мне было очевидно, какие качества он ценил в Аманде. Она была уверенной, успешной, собранной.

— Но ты был с ней счастлив, так что она мне нравилась. Резонно?

— Конечно, – говорит Рен. Он качает головой и лезет под стол в последний раз проверить ножки. – В любом случае она классная. Но я просто… я не мог жениться на ней.

Он идет обратно к стене, но на полпути оборачивается.

— Ну а ты?

— А что я?

— Мы последние холостые дети в наших семьях, Джони, – говорит он с насмешливой серьезностью, прежде чем направиться за следующим столом. – Что мы будем с этим делать?

— Знаешь кого-нибудь, кто готов к браку по расчету? – спрашиваю я, следуя за ним. – Я смогу привнести в его жизнь нескончаемое ощущение обреченности и полное отсутствие устремлений.

Все это вырывается прежде, чем я успеваю полностью обдумать фразу. Раньше я могла сказать Рену что угодно, не размышляя над формулировками. Теперь меня гложут сомнения.

Он замирает, держа руку на столе, и бросает на меня любопытный взгляд.

— Ничем не хочешь поделиться?

— Нет, – отмахиваюсь я, хотя в ушах начинает шуметь кровь, и сосредотачиваюсь на раскладывании ножек. Я не могу рассказать Рену, что на самом деле имею в виду – что моя жизнь сейчас похожа на плотик, дрейфующий посреди Тихого океана.

Рен все еще смотрит на меня, и это выражение лица мне хорошо знакомо.

— Джони, – говорит он. – Если ты хочешь о чем-нибудь поговорить…

— Знаю, – обрываю я его. Потом смягчаю тон: – Спасибо. – С меня на сегодня хватит почти разговоров о работе. Я пытаюсь уйти от темы: – Вернуться сюда, ко всем остальным, – очень круто.

Рен скептически улыбается.

— Даже учитывая, что наши матери постоянно нас достают?

— Ладно, это уже не круто, – признаю я.

Допрос, который мы с Реном выдержали на кухне, – отличный пример того, почему мы не сказали семьям, особенно мамам, что больше не дружим. Иначе они бы заставили нас сесть и устроить «серьезный разговор», от которого стало бы только хуже.