Книга Мечтательница, страница 12 – Сьюзи Тейт

— А ты недотрога, да? – сказал он, как всегда, самодовольно. – Не волнуйся, растрепанные провинциалки не в моем вкусе.

Что ж, может, и так, но это, однако, не помешало ему схватить меня сегодня утром, когда я подвернула ногу у лифта, и притянуть к себе, затаскивая внутрь. Последнее, что я хотела почувствовать в восемь утра на работе, – член начальника, прижатый к моему животу. От этого меня в прямом смысле чуть не стошнило. Когда я резко отстранилась, Уилл рассмеялся.

— Да просто хотел тебя поддержать, – сказал он с самодовольной улыбкой. – Впервые на каблуках? Должен сказать, мне нравится новый образ. Всегда подозревал, что свитера скрывают вполне сносную фигуру.

Мне было стыдно за себя. Конечно, следовало сразу же послать его к чертям собачьим! Но я ведь и в самом деле была провинциалкой. Противостоять такому хищнику, как Уилл, которому вскоре предстояло стать младшим партнером в фирме, было выше моих сил. Поэтому, как только двери лифта открылись, я просто вылетела из него, как испуганный кролик, и снова подвернула лодыжку.

С этого момента день становился все хуже и хуже. Я как раз размышляла о досадной сюжетной дыре в своей последней книге (как Астрида, королева Света, выберется теперь из Черного царства в нижний мир Фей, сохранив свою силу?), когда щелчок пальцами перед самым носом вернул меня в реальность.

— У нее что, инсульт?

Я вздрогнула, и мое сердце упало, когда я увидела перед собой финансового директора компании Moretti Harding. Как она добралась до карьерной вершины при царящей в компании мизогинии, было загадкой; с другой стороны, Виктория Хардинг действительно вызывала ужас. Абсолютный ноль эмоций. Не думаю, что вообще когда-нибудь видела, чтобы эта женщина улыбалась. Она редко снисходила до разговора с сотрудниками. Обычно все передавалось через ее ассистентку Лотти. Зато сама Лотти еще как улыбалась! Честно говоря, она казалась самым дружелюбным человеком в офисе и единственной, кто не полностью соответствовал корпоративной атмосфере. Хорошенькая, с вьющимися волосами цвета карамели и непринужденной улыбкой. Не поймите меня неправильно, она носила те же строгие костюмы и туфли на каблуках, но пирсинг в ушах, маленькая татуировка за ухом и неоновые кроссовки, которые, как я видела, она сняла вчера, когда пришла в офис, говорили о многом. Лотти все сходило с рук, потому что Виктория была невероятно могущественной. Я не имела такой привилегии.

Удивительно, но я знала Викторию с детства. Друг Майка, Олли, был ее сводным братом. Но тогда я видела Викторию всего несколько раз, потому что она была дочерью отца Олли и жила со своей настоящей матерью. Эта история прогремела настоящим скандалом – отец Олли в то время был герцогом Букингемским (когда он умер, сын унаследовал титул). Мама говорила, что аристократы всегда и везде крутят романы, так что на самом деле ничего шокирующего в этом не было. В один из немногих раз, когда я видела Викторию – в нашем маленьком коттедже, тогда мне было семь, а ей девять, – она со мной совсем не разговаривала. Мама потом сказала мне, что Виктория в то время вообще ни с кем не разговаривала – селективный мутизм^[2] или что-то такое… Но сейчас она, конечно, немой не была.

Лодыжку снова пронзила боль, когда я шевельнулась на стуле, чтобы посмотреть на Викторию и Лотти. Директор глядела на меня с любопытством, склонив голову набок, как будто рассматривала в микроскоп интересную букашку. То, как бесстрастно она спросила, не случился ли у меня инсульт, говорило о ней все. Как и ее внешний вид – белоснежный брючный костюм, туфли на высоком каблуке, светлые волосы, собранные сзади в идеальный пучок, безупречный макияж. Если Лотти казалась своей девчонкой, то Виктория была невероятной, пугающе недоступной красавицей.