Книга Мечтательница, страница 68 – Сьюзи Тейт

— Я всего лишь хочу помочь тебе, Люс. Ради твоего же блага. Это жестокий мир, а с волками жить – по-волчьи выть. Тебе нужно стать тверже.

Я склонила голову набок, сердце у меня сжалось из-за того, что этот человек был так циничен. Что он ненавидел лишь мысль о том, чтобы отвлечься от работы. Феликс снова говорил как его отец. Он пришел бы в ужас от этих слов, но это было правдой. Я улыбнулась и положила руку ему на грудь, наклонившись ближе, когда он сделал глубокий вдох.

— Да все необязательно так, Феликс, – мягко сказала я. – Не все живут по таким правилам, мы совсем не обязаны по-волчьи выть.

Не первый раз я пыталась мягко объяснить, что его образ жизни, полный стресса и напряжения, опасен для здоровья. Правда, было ясно, что Феликс не воспринимает никаких других вариантов. Он был всерьез удивлен тем, каким удручающим показался мне офис, и тем, что я не считала атмосферу страха продуктивной.

— Феликс, здесь у простых смертных даже нет естественного освещения, – сказала я вчера в постели, рисуя маленькие круги у него на груди. – Не мог бы ты попытаться сделать это место немного живее? Может быть, добавить несколько мягких пуфов и создать светлое и уютное общее пространство? – Он только вздохнул и сказал, что я «не знаю самого главного о том, как управлять успешным финансовым учреждением», что «его сотрудники продуктивны благодаря страху» и «им не нужны никакие дурацкие пуфы, чтобы выполнять свою работу». Конечно, он был прав: я никогда не руководила такой компанией, но я хорошо знала человеческую природу и могла сказать точно: страх – не лучшая мотивация. К тому же самые интересные идеи приходили мне в голову, когда я была «не в себе», как говорила мама. Мечтать иногда полезно.

Феликс покачал головой и на мгновение закрыл глаза, прежде чем снова сосредоточиться на мне.

— Что мне с тобой делать? – пробормотал он, и его взгляд опустился на мои губы. Феликс поцеловал меня, сначала нежно. Когда мои губы раскрылись, он застонал и прижал меня к двери, приподнимая за бедра. Я обхватила ногами его талию, а он сомкнул руки у меня на спине, прижимая меня к своему телу. Феликс замер, когда целовал мою шею. Только некоторое время спустя я поняла, что кто-то звонит по интеркому.

— Черт, – рявкнул он и так резко отпустил меня, что я чуть не грохнулась на пол со всего маху, а затем быстро отступил назад. Я вздрогнула, почувствовав внезапное отсутствие его тепла, и натянула юбку поверх колгот на подкладке. – Послушай, Люси, просто возвращайся к работе, – резко сказал он, поправляя галстук и заправляя рубашку обратно в брюки. – Я не могу все время отвлекаться. И выполняй чертовы обязанности, ладно?

Феликс хмурился, когда отвечал по интеркому, явно злясь больше на себя, чем на меня. Он никогда не умел признавать, что он тоже просто человек. Целоваться посреди рабочего дня, отвлекаться на меня – Феликс считал это слабостью, а ему давно внушили, что ее никогда нельзя проявлять. Я вспомнила один-единственный раз, когда находилась в одной комнате с отцом Феликса. Тот выглядел поистине страшно: с красным от гнева лицом он орал на сына и называл бесхребетным слабаком. Хуже всего было то, как вел себя при этом сам Феликс. Он не плакал и вообще почти никак не реагировал на ужасные слова, которые выкрикивал его отец. От воспоминания об этом у меня по спине пробежали мурашки.