Книга Спасти 6-го, страница 22 – Хлоя Уолш

— Это неправда, – всхлипнула мама и накрыла худенькой ладонью мои сбитые костяшки. – Я очень люблю своих детей.

«Люблю своих детей». Никаких «люблю тебя, Джоуи».

Классика.

Может, она и думала, что любит всех своих детей, но меня она никогда не любила. Или не могла любить.

Даррен – первенец, любимчик. Олли – очаровательный малыш. Тайг – пройдоха и шалун. Шаннон – единственная дочурка.

А я так, паршивая овца.

Ни то ни се.

Сморгнув набежавшие слезы, я поморщился от ее прикосновения. Неужели она искренне надеялась утешить меня такой ерундой?

— Почему?

— Что «почему»?

«Почему ты меня не любишь?» – вертелся на языке невысказанный вопрос.

Не рискнув затронуть наболевшую тему, я кивнул на обручальное кольцо на ее безымянном пальце:

— Почему ты до сих пор носишь эту дрянь?

Мама отдернула руку и, спрятав ее на груди, прошептала:

— Это мой долг.

— А его долг – не избивать тебя до полусмерти! – рявкнул я, не в силах сдерживать закипающий гнев. – Или он забыл поклясться в этом перед алтарем?

— Перестань, Джоуи.

— Что перестать? Говорить тебе правду?

— Я сейчас не в состоянии ругаться.

— А я больше не в состоянии расхлебывать твое дерьмо, – прошипел я. – Из-за тебя мы существуем в бесконечном аду. Это твой выбор, и всякий раз он оказывается в пользу этого животного. Даррен правильно сделал, что свалил.

Отпрянув, как от пощечины, мать медленно встала из-за стола, покачнулась и едва не рухнула на пол.

Я машинально вскочил и бросился к ней.

— Осторожнее, – бормотал я, бережно обнимая ее за талию. – Сейчас провожу тебя наверх.

— Нет! – Она шарахнулась от меня как от прокаженного и прерывисто задышала. – Не прикасайся ко мне.

Я остолбенел и послушно отстранился, гадая, где напортачил.

— Мам, это я, Джоуи, – самым ласковым, на какой только был способен, тоном увещевал я. – Никто тебя не обидит, не бойся.

— Я прекрасно знаю, кто ты, – процедила мама, дрожа.

— В смысле? – Я растерянно провел рукой по волосам, чувствуя, как меня начинает трясти от негодования пополам с отчаянием. – Послушай, я, конечно, не великий дипломат, в отличие от Даррена. Понимаю, он единственный, кому ты изливала душу. Прости, что пришлось вмазать отцу прямо на твоих глазах, просто у меня свои методы…

— Не смей! – перебила мать, обливаясь слезами. – Не смей говорить о Даррене. Ты ему даже в подметки не годишься.

— Потому что не свалил отсюда куда подальше? – прошипел я. Чувство беспомощности притупилось, уступив место негодованию. – Может, ты не в курсе, но твой драгоценный Даррен слинял. Святоша не выдержал и сделал ноги. Кинул нас. Но я еще здесь, черт возьми! Прямо перед тобой.

— Кто бы сомневался! – выкрикнула она. – Только и слышно, как ты орешь, командуешь, наводишь свои порядки. Вылитый… – Мама осеклась и замотала головой. – Проехали.

— Вылитый кто? – напирал я, глядя, как она медленно бредет к двери. – Ну, не томи.

— Не важно.

— Очень даже важно. Давай, мам, если начала, договаривай. Вылитый кто? – Меня всего колотило, слова застревали в горле. – Вылитый он? По-твоему, я весь в него?

Умоляю, скажи «нет».

Умоляю, скажи «нет».

— Да. – Мама болезненно поморщилась. – Ты копия отца. – Она содрогнулась, зажмурилась, по щеке скатилась слеза. – Понимаю, это не твоя вина, но ты вылитый он. И с каждым днем становишься похож на него все больше.