Книга Зацепить 13-го, страница 23 – Хлоя Уолш

— Значит, ты дублинец, – заключила она, несколько удивившись этому. – Джекин^[15].

Я поморщился от жаргонного словечка и решил сравнять счет.

— А ты, значит, калчи^[16].

— У меня есть родня в Дублине, – сказала она.

— Вот как? И где же?

— Кажется, в Клондолкине, – ответила она. – А ты где жил?

— В Блэкроке.

— Южный пригород? – Ее улыбка стала шире, а глаза живее. – Так ты мажор.

— Я похож на мажора? – изогнул бровь.

— Мало тебя знаю, чтоб делать выводы, – пожала плечами она.

Конечно. Мы толком и познакомиться не успели.

— Так вот, никакой я не мажор, – сказал я, недовольный тем, как быстро она составила впечатление обо мне.

Казалось бы, какая разница?

Вашу мать, обычно мне вообще плевать.

Так чего теперь-то дуться?

— Я тебе верю. – Ее голос прервал мои мысли. – Тебе никогда не стать мажором.

— Это почему?

— Потому что ругаешься, как сапожник.

От ее рассуждений мне стало смешно.

— Вероятно, ты права.

Она засмеялась вместе со мной, но быстро притихла и схватилась за голову.

Внутри меня зашевелилось раскаяние.

— Прости, – угрюмо пробасил я.

— За что? – прошептала она.

Она закусила нижнюю губу и, как мне показалось, наклонилась ниже.

— За то, что сделал тебе больно, – честно ответил я.

Черт, я говорил каким-то не своим голосом. Напряженным и… взволнованным.

Откашлялся и добавил:

— Такое не повторится.

— Честно?

Ну вот, опять это «честно».

— Да, – все тем же угрюмым тоном ответил я. – Честно.

— Боже мой, – простонала она и скорчила гримасу, – надо мной теперь все будут смеяться.

Эти слова, это короткое предложение вызвало к жизни внутри меня какую-то адскую дичь, я такого ни разу не чувствовал.

— Позор какой… – опустив глаза, продолжала бормотать она. – Вся школа будет обсуждать.

— Посмотри на меня.

Она не посмотрела.

— Послушай… – Двумя пальцами я взял девчонку за подбородок и приподнял лицо. Завладев ее вниманием, я продолжил: – Никто о тебе и слова не скажет.

— Но они все видели…

— Никто и рта не раскроет. – Сообразив, что голос звучит почти сердито, я смягчил тон и пояснил: – Ни ребята из команды, ни тренер и вообще никто. Я им не позволю.

— Ты им не позволишь? – смущенно заморгала она.

— Именно, – кивнул я. – Не позволю.

— Честно? – шепотом спросила она, и на пухлых губах появилась слабая улыбка.

— Ага, – хмуро ответил я, чувствуя, что готов пообещать что угодно, только бы этой девчонке стало лучше. – Прикрою тебя.

— Да ты уже прикрыл, – хрипло сказала она, оглядывая свой наряд. – На самом деле, ты мне все испортил.

«Ни хрена себе! Это ты сейчас мне все портишь», – подумал я.

Черт, да откуда это все взялось?

Отбросив эту мысль, я ступил на более безопасную почву:

— Я попрошу родителей позвонить твоим и обсудить компенсацию.

Тут она улыбнулась. По-настоящему, не застенчиво или чуть-чуть.

Честное слово, это была обалденная улыбка.

Она была нереально хорошенькая.

Вообще-то, я ненавидел это слово. «Хорошенькая» – манерное словечко для женщин и пенсионеров, но сейчас оно почему-то пришло мне на ум.

Жесть, я чувствовал, что хорошенькое личико надолго застрянет в переднем отделе мозга.

Но сильнее всего меня перепахали ее глазищи – руки чесались загуглить какой-нибудь атлас цветов глаз, чтобы узнать, как называется этот синий оттенок.

Я решил, что попозже непременно выясню.