Книга Изменить 6-го, страница 344 – Хлоя Уолш

— А в фунтах и унциях?

— Акушерка сказала: девять фунтов и двенадцать унций.

— Господи, бедная девочка.

— Да, — снова содрогнулся я. — Сколько сейчас времени?

— Половина четвертого утра. А во сколько она родила?

— Примерно час назад. В двадцать минут третьего.

— Где ты? Ифа с тобой? Можешь дать ей трубку?

— Э-э... нет... — Я сглотнул и прижал ладонь ко лбу в попытке унять подступающую панику. — У нее... В общем, у нее открылось кровотечение, врачи не могут понять откуда. Предполагают разрыв матки. Она еще в операционной, — сипло выдавил я.

— Нет! — Мать моей девушки издала такой вопль, что внутри все помертвело от страха. — Господи, нет. Она там совсем одна?

— Мне не разрешили остаться, — тяжело дыша, прохрипел я, только сейчас осознав серьезность положения. — Я пытался, Триш, но меня выставили. Сказали, нечего делать, пока она под общим наркозом.

— Джоуи, милый, не паникуй раньше времени. Уверена, наша девочка справится.

— Ага. — Я сморгнул набежавшие слезы. — Я тоже.

137

МАМОЧКА — НАСТОЯЩИЙ БОЕЦ

ДЖОУИ

Через полтора часа прошедшую все круги ада Моллой отвезли в послеоперационную палату, где к ней подключили столько проводов и капельниц, сколько я никогда в жизни не видел.

Когда меня наконец пустили к ней, я чуть не рухнул в обморок.

Она была серого цвета.

Совершенно, на хрен, серая.

«Все в полном порядке», — наперебой уверяли врачи и медсестры, которые по-прежнему не отходили от нее ни на шаг, поминутно проверяя показатели. Мой взгляд метался от девушки на койке к младенцу рядом с ней.

На левом запястье и щиколотке у него болтались бирки с надписью: «Моллой, мальчик, дата рождения: 30.08.2005, время рождения: 2:22», хотя, по-моему, никаких опознавательных знаков ему не требовалось.

Малыш явно пошел в мать: те же белокурые волосики и голосовые связки всем на зависть.

Хотя Моллой потеряла много крови, врачам удалось остановить кровотечение без хирургического вмешательства, однако меня бросало в дрожь от одной только мысли, чего это им стоило. Слава богу, ей дали наркоз — ни один человек не заслужил таких манипуляций наживую.

Пытка.

Другого слова не подобрать. То, что я наблюдал в операционной, иначе не опишешь.

— Ты умница, малыш, — склонившись над кроватью, шепнул я и поцеловал Моллой в покрытый испариной лоб. — Настоящий герой.

Совладав с непреодолимым желанием стиснуть ее в объятиях, я навис над изголовьем и, прижимая к груди нашего сына, мечтал, чтобы она поскорее проснулась и одновременно чтобы подольше поспала.

— Я так тобой горжусь. — Свободной рукой я поправил ей одеяло. — Моя королева.

— Скоро мы переведем ее в обычную палату, — сообщила медсестра, наладив капельницу с неизвестной жидкостью. — Она проспит еще пару часов, но с ней все в полном порядке, беспокоиться не о чем. Организм измотан, пусть как следует отдохнет. Мы поставили ей мочевой катетер, будить ее не нужно.

— С ней все будет хорошо, да?

— Разумеется, — заверила женщина, с улыбкой глядя на младенца. — Мамочка у малыша — настоящий боец.

Вернувшись в палату рано утром во вторник, когда Моллой еще спала после лекарств, я сел у ее кровати, баюкая крошечный сверток.

Второй раз в жизни я стал отцом.

Но отцом собственного ребенка — впервые.

Теперь я чувствовал себя иначе, чем с Олли, Шоном и Тайгом.