Книга Изменить 6-го, страница 350 – Хлоя Уолш

— Нет, — отшатнулась Моллой. — Джо, не смей. Я жуткая уродина.

Черт, эти слова ранили меня в самое сердце.

Ее уязвимость была поистине душераздирающей.

Мне безумно хотелось ее утешить.

Все исправить.

Она выносила моего сына, и ее живот теперь покрывали кровоподтеки и темно-фиолетовые растяжки.

— Ты у меня фантастическая красавица, — дрогнувшим голосом сообщил я, чувствуя, что вот-вот расплачусь.

— Нет. — Ничуть не успокоенная, она всхлипнула и замотала головой.

— Да. — Я ласково взял ее за подбородок и с нажимом повторил: — Да.

Зеленые глаза, полные боли, затравленно смотрели на меня.

— Мне так тебя не хватало. — Моллой обхватила меня за шею и притянула к себе. — После твоего отъезда я как будто умерла и только сейчас потихоньку возвращаюсь к жизни.

— Понимаю. — Припав лбом к ее лбу, я впитывал все, что соединилось в этом моменте: чувства, груз совести и наше совместное будущее. — Знакомое ощущение.

Моя единственная.

Она всегда была ею.

И будет.

Девушка со стены.

— Я позабочусь о тебе, потому что люблю. — Я поцеловал дрожащую Моллой в макушку. — По-моему, ты нереально секси.

Я осторожно стянул с нее одноразовое белье.

— Ты моя королева. — Избавив ее от одежды, я включил душ и высоко поднял лейку, совершенно не парясь, что брызги летят и на меня. Все внимание было приковано к девушке, по-прежнему считавшей меня принцем на белом коне. — И всем, что я имею, чем являюсь, я обязан тебе одной.

— Ифа, милая, ну как вы, справляетесь? — крикнула Триш, прежде чем вломиться в ванную.

— Мам, выйди, — шикнула Моллой, повернувшись к ней спиной. — Совесть имей!

— Что это у тебя на ягодице?

— Ничего.

— Это татуировка?

— Нет.

— Там написано «Джоуи»?

— Мам, выйди!

— Господи, Тони!

— Триш, в чем дело?

— Теперь понятно, почему наша дочь не пустила меня в душ. Она додумалась вытатуировать на заднице имя своего парня!

140

Я НЕ СПРАВЛЮСЬ

ИФА

Недосып превратил меня в размазню. Именно поэтому я отправила истеричное сообщение посреди ночи. Вымотанная до предела, я все сильнее зацикливалась на собственной никчемности и сожалениях.

Именно поэтому Джоуи сидел на краю моей больничной койки в восемь часов утра в четверг. В отутюженной униформе Томмена и с нашим сыном, уютно устроившимся на сгибе его локтя, он выглядел настоящим родителем. В отличие от меня.

— Вот так, — приговаривал он, скармливая Эй-Джею содержимое бутылочки.

Бутылочки.

С моих губ снова сорвалось приглушенное рыдание.

У меня не получалось наладить грудное кормление.

Не получалось вообще ничего.

Вторая ночь с сыном, оказавшаяся еще хуже первой, наводила на мысль, что Эй-Джею я не по душе.

— Ты просто устала. — Джоуи убрал пустую бутылочку и взял меня за руку. — Потом втянешься.

— Нет, Джо, не втянусь, — захныкала я, еле сдерживаясь, чтобы не заорать во все горло. — Правильно все говорили: я не справлюсь.

— Справишься. — Джоуи выпустил мою ладонь и поставил Эй-Джея столбиком. — Обещаю. — Он придвинулся ближе и свободной рукой обнял меня за плечи. — Все будет хорошо.

— Не будет. — Я покачала головой и вытерла нос рукавом худи. — Мать из меня паршивая. Он меня н-ненавидит, — зарыдала я. — При т-тебе он не крич-чит. А у меня да-даже покормить его толком не получается.

— Бред. — Дождавшись, пока ребенок срыгнет, Джоуи встал. — Ничего ты не паршивая мать.