Книга Изменить 6-го, страница 97 – Хлоя Уолш

Люди не задавали вопросов, поскольку не хотели вмешиваться, а даже если и задавали, то явно не с целью услышать правду. Сколько себя помню, схема не менялась. Учителя, тренеры, соседи... Черт, даже копы не желали знать правду.

Моллой единственная осмеливалась копнуть глубже, настаивать на ответах.

До сегодняшнего дня.

— Ты меня услышал, — напирал Кавана, ломая привычную схему и не собираясь отступать. — В пятницу я застал ее в школьном коридоре на четвереньках, и она выблевала все кишки, — продолжал он. — С ней что-то происходит, и я хочу знать, что именно.

— Зачем?

— Потому что я хочу это исправить.

— Зачем?

— Потому что никто не смеет издеваться над ней! — заорал он. Куда только подевались его образцовые манеры. — Никто, на хрен!

— Что она тебе сказала?

— Что споткнулась о башню, которую младший брат собрал из лего. — Кав негодующе развел руками. — Из лего, мать твою!

— Если Шаннон говорит, что споткнулась, значит так оно и было.

— Не-е-ет! — утратив всякое хладнокровие, рявкнул он и шарахнул кулаком по воздуху в попытке унять гнев. Знакомая история. — Не пытайся скормить мне это дерьмо! Я не первый раз вижу у нее странные отметины. Что с ней случилось?

Откинувшись на табурете, я всматривался в чувака, который вторгался в жизнь моей сестры — а значит, потенциально и в наши жизни. Он требовал ответов, которые я не мог ему дать.

Беспомощность в его голосе задела меня за живое.

Знакомые интонации.

Знакомое отчаяние.

Я сам испытывал нечто подобное изо дня в день.

— Кто издевается над твоей сестрой? — спросил Кав.

Казалось, внутри у него все бурлит от негодования и бессилия.

Этот тип действительно беспокоился о Шаннон.

Беспокоился не на шутку.

— Это отморозки из ее бывшей школы? — допытывался он. — Это были они? Те девицы? — Голос у него сорвался. Кав перевел дух и выпалил: — Или она сама себя ранит? — Его глаза превратились в две синие льдинки. — Может, это ты ее избил?

В ответ я лишь выразительно поднял бровь. Хватило же ему наглости заявить мне такое в лицо. Я не расквасил Каване морду за его смехотворное, оскорбительное предположение только потому, что видел, как сильно он волнуется за Шаннон.

— Слушай, хватит играть в молчанку, иначе я не посмотрю, что ты ее брат, и поговорю с тобой по-другому.

Пусть рискнет здоровьем.

Хотя Джонни Кавана превосходил меня по физическим параметрам, чуваки вроде него — уравновешенные, рассудительные, из хорошей семьи — никогда не дрались не на жизнь, а на смерть. В отличие от меня.

Его растили как гребаного принца, обожали, носили на руках, а я родился в аду и с детства якшался с отморозками.

Инстинкт убийцы стал непременным залогом моего выживания, поэтому не имело никакого значения, насколько слабым я казался на фоне соперника. Пока во мне остается хотя бы капля крови, я не отступлюсь, не опущу руки. Если Кавана рассчитывает потягаться со мной, пусть сразу готовится убивать, иначе меня не одолеть.

Ни отцу.

Ни ему.

Ни какому другому уроду на всем белом свете.

Однако я безропотно проглотил его наезды (и сам удивился своей выдержке), поскольку понимал, что вызваны они искренней тревогой за Шаннон. По крайней мере, так нашептывал внутренний голос.

Кавана тебе не враг.

Сегодня уж точно.

— Тебе нужно поговорить с самой Шаннон, — нарушил я затянувшееся молчание. — Понимаю, ты жаждешь ответов, но я не могу тебе их дать.