Книга Кто не спрятался, я не виновата, страница 6 – Варвара Шестакова

— Положите этому грубияну, иначе он сегодня не замолчит, – произнесла Элен по-английски и тут же добавила по-французски: – S'il vous plaît.

Андрей жевал кусок мяса, оно казалось ему слишком жестким, розоватая плоть была густо полита красно-коричневым соусом. А вот вино было неплохим. Французский «Совиньон», хорошо охладили, молодцы. Новозеландский, конечно, получше, невесомее, но в этом их коварство, набираешься незаметно, бокал за бокалом, веселящий дух свободы разлетается по телу и незаметно уносит его за собой. Так было за несколько дней до переезда в Париж. Прощальная встреча с бывшими компаньонами, теплый вечер и две корзины «Совиньона». Его тело, едва способное удерживать вертикальное состояние, доставили до порога дома, Элен, конечно, кричала, но не слишком громко – боялась разбудить детей.

— Посмотри, – Элен указала на седовласого старика с бокалом руке, – это же глава кинокомпании Pathé Frères.

Андрей оглянулся и увидел мужчину, которого уже видел сегодня по дороге в номер. Старик был одет в бежевый костюм, напомаженные седые волосы блестели в свете мерцающих огней. Весь этот торжественный наряд делал его старше, чем утром на улице, когда он стоял с идиотским цветком в волосах.

— Откуда ты его знаешь?

— Я читала его интервью в «Le Figaro». Просидела со словарем три вечера! Еще про него была заметка в журнале в самолете. Он известный человек. Андрей, боже мой, мы обязательно должны познакомиться с ним, это очень влиятельный человек! – Элен возбужденно схватила край скатерти и сжала его.

— Не сегодня.

Дай ей волю, она бы перезнакомилась тут со всеми. Что за дурацкая привычка тащить домой всех кого не попадя. Андрей прикрыл глаза – их просторная гостиная наполнилась толпами премьер-министров, продюсеров, кинозвезд, деятелей культуры и искусств, и прочих-прочих-прочих. Они сидели на пышных диванах, заняли все кресла, стулья, его любимый пуф; они окружили журнальный столик возле камина, топились возле подоконников и у входа, и ему некуда было протиснуться, некуда сесть, разве что незаметно исчезнуть из комнаты.

Не выходи из комнаты, не совершай ошибки.

В голове промчались строчки русского поэта Иосифа Бродского, кажется, его очень любила его мать. Но он все равно бы вышел.

— Дорогие друзья! Мы рады приветствовать вас на нашем празднике! – объявила в микрофон высокая женщина в пышном полосатом платье. – Вы знаете, что сегодня значимая дата в нашей истории. Именно этот день предопределил всю жизнь республики и французов.

Официанты безостановочно подходили с новым подносом яств. Их сложные названия сплетались в единый кроссворд. Жаль, Элен не взяла блокнот, куда могла бы занести все священные имена.

— Консоме с овощами для вас?

— Лосось с кресс-салатом?

— Карбонад по-фламандски?

— Антрекот по-бретонски?

— Рулеты из говядины, фаршированные свининой?

— Фрикасе с белым вином?

Андрей смотрел на разноцветную гору закусок и горячего на своей тарелке. Рука медленно тянулась к бокалу. Платье продолжало толкать речь со сцены. Жена восторженно щебетала, но он уже не слышал, что именно. Лицо саксофониста слилось с лицом розовласой девицы, толстыми щеками женщины-башни и блестящими волосами богатого старика в костюме. Они взялись за руки и водили хороводы в его уставшей голове. Он расслабился и почти не сопротивлялся. Переезд дался ему нелегко, и теперь, во время отпуска, хотелось хоть на время забыть все. Про споры с женой, глупый финансовый просчет, про сборы вещей, занявшие последние два месяца. Если бы она еще молчала. Молчала хотя бы иногда.