Книга Невеста Волка, страница 17 – Зоя Берг

— Знаешь что… — поворачиваюсь я.

— Что? — голос опять стал ровным. Маска обратно. Быстро.

Вот это и страшно.

Не когда она слетает. А когда он возвращает ее одним усилием воли — и улыбается, будто ничего не было. Будто я не видела.

— Ничего, — выдыхаю.

И почти бегу к крыльцу.

Вот же гады — заставляют меня бегать! То от папаши по коридору, то от сына по двору!

А кстати! Не пойти ли мне на пробежку. Вот что точно может успокоить нервы. Интересно, я могу это сделать?

Я захожу в дом. Внутри тепло и пахнет выпечкой.

«Вот да — побегать, а потом нормально чаю с тортом выпить».

Я снимаю плед. Аккуратно складываю его на руки подошедшей Марии Петровны.

— Спасибо, — говорю ей.

Она кивает, без эмоций.

— Владислав Андреевич у себя? — спрашиваю.

— Да, но…

— Понимаю, он очень занят, но у меня есть вопрос, — выдаю очаровательную улыбку. — Я помню, где его кабинет.

Поворачиваюсь к Антону.

— Спасибо за прогулку, Антон Владиславович.

— Всегда рад, — отвечает он, натягивая свой костюм «светского персонажа». — Я сейчас вынужден буду уехать. Дела, — он неопределенно машет рукой в воздухе. — Но надеюсь на скорую встречу.

— Непременно! — киваю. — До свидания.

— Всего доброго, — он кивает в ответ, разворачивается и идет к главным дверям. А я, еще раз улыбнувшись Марии Петровне, двигаюсь в сторону лестницы.

Один пролет, второй пролет, коридор, массивная тяжелая дверь. Я останавливаюсь, перевожу дыхание и аккуратно стучу.

— Заходи, — голос Влада.

Я толкаю дверь и оказываюсь в святая святых. Как просто то! Постучала и вошла.

Влад сидит за столом, заваленным бумагами. И сверлит меня взглядом своих холодных серых глаз.

— Ну и что там тебе втирал этот молокосос? Клеился и наследство свое обсуждал?

Дверь в кабинет закрывается за мной с таким тихим, вежливым щелчком, будто меня не запирают, а аккуратно укладывают в коробку с бархатом.

Ненавижу, когда дорогие вещи ведут себя приличнее людей.

У Влада здесь все именно такое: темное дерево, тяжелые шторы, кожа, стекло, холодный блеск металла. Воздух пахнет табаком, кофе и чем-то еще — дорогим, сухим, мужским. Как будто деньги тоже имеют запах. Не новый. Выдержанный.

Он сидит за столом. Смотрит прямо на меня. Как хирург на снимок перед операцией.

— Ну что молчишь? Что там замышляет мой отпрыск?

Я складываю руки на груди и стараюсь выглядеть не девушкой, которую полчаса назад пытались втянуть в семейную войну, а женщиной, которой все это смертельно надоело.

— У тебя удивительно широкий вопрос, — говорю я. — Если брать в целом, твой отпрыск замышляет раздражать тебя до конца твоих дней.

Уголок его рта едва дергается.

— Не остри.

— А я не острю. Я констатирую.

— Маргарита, — произносит он оооочень тихо, и от этого у меня по спине проходит холодок, — Антон не тратит время на тех, кто ему бесполезен. Значит, ему что-то нужно.

Мне тоже кое-что нужно.

«Например, не умереть между двумя самоуверенными мужчинами с комплексом собственника».

Но вслух я этого, конечно, не говорю.

— Знаешь… — отвечаю я. — Судя по моему опыту в школе… Антон, конечно, давно вырос из коротких штанишек, но тем не менее, всем детям, даже таким возрастным, нужно примерно одно и то же — внимание, реакция. Не моя — твоя.

— И только?

Я моргаю. Сказать правду — сдать Антона и лишить себя шанса… Хотя что-то я все меньше верю, что шанс у меня есть… Солгать в лоб? Думаю, что этот волчара чует ложь как… как потомок волков охотничий пес чует подбитую утку. С той разницей, что пес, скорее всего, не улыбается, когда загоняет добычу.