Книга Невеста Волка, страница 69 – Зоя Берг

— Марго.

— Что — Марго⁈ — еще шаг. — Ты знаешь, что самое обидное? Что ты умный. И ты все понимаешь. И ты все равно стоишь и смотришь на меня вот этим вот лицом — спокойным, закрытым — и я не могу понять, что за ним! Я не могу тебя прочитать! А я всегда всех читаю!

— Не всегда, — говорит он тихо.

— Тебя — никогда!

Рука поднимается раньше, чем я успеваю подумать.

«Сейчас я влеплю ему пощечину!».

Звонкую, громкую, глупую, идиотскую пощечину. Потому что… потому что слова закончились и надо куда-то деть это все…

А он… Он перехватывает мою руку. Быстро. Без усилия. Просто — берет. И тянет — не резко, но уверенно — к себе. И я оказываюсь близко. Очень-очень близко.

Его глаза как будто светятся в полутьме. Глаза волка. Глаза мужчины. Рука у меня на запястье. Я смотрю на него. Он смотрит на меня.

И я думаю — той частью мозга, которая еще как-то работает: он сейчас меня поцелует?

Или… просто отпихнет?…

Он тянет меня к себе. Я делаю крошечный шаг. Между нами — сантиметры и весь этот вечер, и все предыдущие вечера, и «это не влияет на наш договор», и рука на спине там где вырез.

— Бесчувственный чурбан, — шепчу я.

— Слишком чувственная для меня, — говорит он тихо.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Потом — целует.

Не спрашивает. Не предупреждает. Просто наклоняется — медленно, как будто дает время передумать — и целует. Очень аккуратно, осторожно и даже как будто бы нежно. Как будто спрашивает — «да? ты уверена? ты хочешь?».

Я закрываю глаза, а он… он отстраняется.

— Ты… — начинает.

Я смотрю на него — на это лицо, которое я так и не научилась читать, — и думаю: вот момент, когда можно сказать «нет» или «подожди» или «нам не стоит». Когда все еще можно остановить, а утром сделать вид что ничего не было. Потому что все это неправильно. И все это странно. И все это мне… не нужно? Или…?

Я думаю об этом примерно полсекунды. А потом тянусь к нему сама.

Не потому, что не могу иначе. Потому что не хочу иначе. Вот и все — все объяснение моим слезам, и ревности, и колкостям. Я хочу его поцеловать, я хочу, чтобы он держал меня в объятиях, я хочу, чтобы его рука была на моей талии, на моей спине. Я понимаю это именно сейчас, именно здесь, когда он наконец-то меня поцеловал, и у меня от его поцелуя по всему телу побежали огненные мурашки.

«Какая банальщина, — шепчет внутренний сарказм, — Ты влюбилась в своего тюремщика».

«Да ну тебя к черту».

«К черту!».

А потом закрываю глаза и целую Влада. Потому что я так хочу.

Его губы горячие, терпкие и почему-то горько-соленые. Это его вкус? Или это мои слезы? Оба варианта, наверное.

Он прижимает меня к себе. Сильно и при этом бережно. И я чувствую, как мои колени начинают дрожать. И тогда он легко — словно я пушинка, словно это самое естественное движение — подхватывает меня на руки и несет к кровати.

Он умеет.

Это я понимаю быстро — с первым же касанием, с тем как его руки находят то, что нужно расстегнуть, тянут то, что нужно снять. В этой почти полной темноте. Уверенно и без спешки. Как будто у него есть время. Как будто он никуда не торопится.

Я тороплюсь — сначала. Потом перестаю.

Потому что он не дает. Не грубо — тихо, настойчиво, методично замедляет. Его руки — те самые, которые подписывали документы и закрывали сейф и лежали у меня на спине на том проклятом приеме — сейчас совсем другие. Медленные. И да — нежные. Снова нежные. И я опять удивляюсь, потому что нежность — совсем не то, что я от него ожидала. Совсем-совсем не то. Но мне… мне это нравится.