Книга Мир жизни и смерти 11, страница 32 – Павел Пуничев

Не сказать, чтобы в этот раз сон доставил мне какое-то удовольствие. Сначала это была просто чернота, куда я погрузился весь полностью без остатка, а затем она окрасилась в кровавые оттенки, выявляя вокруг меня смутную картину обступивших меня со всех сторон рёбер какого-то существа, меж которых была натянута полупрозрачная плёнка, по которой змеились многочисленные, ритмично пульсирующие вены и капилляры. Под моим лежащем телом ощущалась липкая влага, растёкшаяся по ужасно твёрдому и нервному полу. Я немного поворочался, пытаясь найти позу, в которой особо крупные шишки не врезались бы мне в бока и опять прикрыл глаза. Этот сон мне не нравился, так что я не собирался его смотреть. Это частично помогло: кровавая муть сменилась мутью серой, и я снова отрубился.

Почему я говорю, что помогло лишь частично, потому что, когда я получил чувствительный тычок от Снегиря и открыл глаза, обступающие нас со всех сторон гигантские рёбра никуда не делись, правда никакой крови и плёнки на них не было, были они старыми и выщербленными, словно пролежали не одно столетие, а кровавый оттенок им придавала высоко поднявшаяся луна.

— Это что за нах? Мы где?

— Непонятно, — шёпотом ответил Снегирь, пожимая плечами, — но предчувствия у меня от всего этого какие-то нехорошие.

— Удивительно, — не удержался от язвительности я, — с чего бы это? Мы же каждый раз просыпаемся внутри клетки.

— Дело не только в этом, оглянись потихонечку, кажется мы прибыли в финальную точку нашего путешествия. Там из моря торчит каменная платформа, а посередине её уж что-то больно похожее на алтарь для жертвоприношений. А наш корабль… Даже не знаю, он с каждой секундой изменяется всё больше.

Я поморгал глазами, наконец-то осознавая, что сон закончился и мы уже в реальности и что в этой реальности мы находимся не на корабле. Перестал пялиться на смыкающиеся над нами рёбра, приподнимаясь и оглядываясь.

Вся наша команда была здесь, лежали на костяном полу, сопя во сне или ворочаясь на бугристой поверхности. Сквозь узкие щели между рёбрами было видно, что опять стояла глубокая ночь, значит я проспал почти сутки. Впрочем, как и вчера, на чистом небе сверкало великое множество невероятно ярких звёзд, луна тоже стояла на горизонте, а её кровавая подруга поднималась всё выше, неспешно подбираясь к зениту. В её свете отчётливо была видна упомянутая рейнджером круглая платформа, со всех сторон спускающаяся к воде десяткам ступеней, а на вершине этой невысокой пирамиды действительно находился алтарь.

— Точно, жертвоприношение! Вот одно из тех слов, которое я вчера не смог разгадать.

За это признание я получил от Снегиря удивлённо-вопросительный взгляд, но ничего не стал объяснять — некогда. До того времени, как Кровавая луна займёт необходимое место на небосклоне, осталось совсем немного времени, а намеченный разговор с капитаном ещё так и не состоялся.

Я перевёл взгляд от алтаря в другую сторону и был вынужден согласиться со Снегирём: корабль явно изменился. Начать с того, что мы в своей клетке висели перед его носом, удерживаемые на весу парой щупалец осьминога, который не только ожил, но и изменился: вместо тела сейчас там был огромный глаз, с недобро взирающим на нас зрачком. Его щупальца, теперь выглядящие как уродливые реснички, тянулись и к нашей клетке и цеплялись за борта корабля. Правда и борта, и сам корабль тоже изменились, очертания оплыли, мачты изогнулись безвольными дугами, упавшие полотнища парусов приросли к доскам палубы, канаты и ванты начали врастать внутрь, уже не скрывая пульсировали, перегоняя внутри себя кровь или какую другую неведомую жидкость. Экипаж, словно в одном древнем фильме, тоже стал частью этого неведомого существа, медленно проваливаясь под палубу или тихо прирастая спинами к бортам. Один только капитан оставался на ногах в своей вечной неизменности, продолжая неспешно раскачиваться на своём кресле.