Книга Смерть с твоим лицом, страница 90 – Евгений Сухов

Доказательства и правда были железобетонными, и Полыхаев это, конечно же, понимал. Но так просто сдаться и предстать перед правосудием он не желал. Следовало придумать нечто такое, что смогло бы обелить его хотя бы отчасти, а поднять руки — это дело последнее! К тому же ему никто не предъявлял обвинений в кражах квартир толстощекого Ромашова и этого заместителя начальника Управления торговли продовольственными товарами Министерства торговли республики Евгения Степановича. Скорее всего, милиционеры об этих кражах даже не подозревают, поскольку ни тот, ни другой претендатель^[14], как говорят в уголовном мире, наверняка никаких заявлений в милицию не подал. А если даже и подал — с ним эти два квартирных ограбления никак не связать. Потому как свидетелей, что он, Николай Полыхаев, был хотя бы поблизости от домов, в которых находились ограбленные квартиры, — не существует.

Для того чтобы привязать его к инциденту, случившемуся во время засады в квартире Федора, тоже нужны улики и веские доказательства. А что у милиционеров есть? То, что в оперативников стрелял барыга и спекулянт Федя? Вот пусть они его и разыскивают! А если этот Федя — подставной и является их человеком из милиции, то пусть ищут человека, загримированного под Федю. Ведь совсем не однозначно, что человек в гриме — это он, Николай Полыхаев…

— Я признаю, что ограбление квартиры Казарянов совершил я. Но что побудило меня это сделать? — наконец поднял голову Полыхаев и посмотрел прямо в глаза майора Щелкунова. — Социальная несправедливость! Почему такие вот Казаряны жируют, ни в чем себе не отказывают, ходят каждый день в рестораны и жрут балыки, паштеты и лососевую икру, а основная масса народа, наших простых трудящихся, — повысил Николай голос, — едва сводят концы с концами? Где тут правда? Где здесь справедливость? На чьи средства жирует этот Казарян? Что вы можете на это ответить? Куда смотрят органы? Почему не интересуются источниками доходов таких вот Казарянов?! А их ведь много! Что, молчите? — Полыхаев негодующе посмотрел на Виталия Щелкунова, как будто это он покрывал Казаряна и собирался выгораживать его. — Тогда я вам отвечу: Казаряны жируют на деньги, наворованные у народа! Если продать все ювелирные украшения, что хранились в ножках его стола, можно половину города скупить! — Тон у Полыхаева стал обличительным, он явно негодовал, что у него хорошо получалось. — Разве их можно приобрести на честно заработанные деньги? Конечно же нет! А у него еще были и живые деньги. Несколько десятков тысяч! Где он их заработал? А может, просто украл у государства? Чтобы купить все эти драгоценности, нужно копить на них лет сто, при этом самому не есть и не пить! Разве это не говорит о том, что он вор махровый? Это он настоящий грабитель, а не я. Я лишь отнимал наворованное и тем самым восстанавливал попранную социальную справедливость. В сравнении с ним я всего лишь жалкий дилетант, которому лишь слегка подфартило.

Когда Николай Полыхаев закончил свою «блистательную обличительную речь», Виталий Викторович даже собирался похлопать в ладоши, как это он сделал бы после просмотра понравившегося спектакля, хотя в театрах он не бывал. Но хлопать и кричать «браво» и «бис» майор Щелкунов не стал. Вместо этого он задал вопрос: