Книга Любовь, Сибирцев и пельмени, страница 25 – Елена Архипова

— Обыкновенно сообщу.

Еще и плечом пожал. Ну надо же… Ладно…

— А… — я намеренно чуть помедлила, прежде чем спросила. Надо же как-то эту глыбу выводить из себя: — А Проше? Ему ты тоже сообщишь “обыкновенно”? А если мальчик будет против твоей женитьбы?

В глазах Саввы совершенно непредсказуемо заплясали лучики смеха. Мужчина, глядя мне в глаза, улыбнулся открытой улыбкой, от которой у меня самой что-то внутри зажглось ответным теплом.

— Поверь, Проша не будет против! — ответил тем не менее совершенно серьезно. — Особенно когда ты лично угостишь его любимым десертом.

И почему мне кажется, что этот мужчина знает обо мне даже больше, чем я сама о себе? Что за ерунда??

В этот момент в домофон позвонили, и всю веселость с Саввы словно ветром сдуло.

— А вот и папенька пожаловали, — констатировал он и пошел отвечать на звонок и открывать дверь.

Я замерла. Потом шикнула сама на себя:

— Соберись! Ты-то почему трясешься?? Это ж отец!

Видимо, это у меня всё-таки нервное.

Папа мог быть страшным до икоты для кого-то другого, но не для меня — своей единственной дочери.

— Где она? — услышала я голос отца, едва Савва впустил в квартиру его и Николая.

И тут же ледяной, как арктический лед, голос Саввы:

— У меня в доме принято сначала снимать обувь! Мой дом, мои правила!

— Сибиряк, нарываешься! — рык отца и тут же еще один вопрос: — Где моя дочь?

— Бычара, что было непонятного в моем сообщении твоему Церберу? — прозвучал уставший, словно этот мужчина работал всю ночь, голос Саввы. — Разувайся и проходи в гостиную. Там будем разговаривать.

Дальше я услышала приглушенные маты и шуршание целлофана. Очень было похоже на то, что и им Сибирцев выдал такие же, как мне, одноразовые тапочки.

Судя по раздавшемуся шуршанию разрываемого целлофана, отец с Николаем подчинились и сейчас переобувались. Кстати, они больше не проронили ни слова.

Первым в гостиную вошел охранник, следом за ним отец.

Всё как всегда.

Сколько я себя помнила, этот суровый мужчина всегда был рядом с моим отцом. Всегда! У Николая не было ни семьи, ни детей. Мы с папой были его семья.

Николай вошел, оглядел комнату и сделал шаг в сторону, пропуская босса.

Да господи боже! Ну здесь-то зачем?? Ну, впрочем, это уже годами сложившаяся привычка.

Отец, увидев меня, смерил, а точнее, просканировал взглядом, но спросить ничего не успел. В дверном проеме появился Савва и, пользуясь тем, что отец его не видит, кивнул мне ободряюще.

Ну что ж, понеслись! Набрала полную грудь воздуха и, глядя на отца, выпалила:

— Я видела Антона. Точнее, то, как он разговаривал с твоим конкурентом. Пап, они не просто разговаривали, они о чем-то договаривались. Я видела, как они пожимали руки, довольно улыбаясь друг другу. Так, словно бы у них только что прошли успешные переговоры. — И пока отец не задал вопрос, поспешила добавить: — У меня есть видео! В телефоне!

Подорвалась уже за телефоном, но была остановлена Саввой:

— Я покажу на ноуте!

Обращаясь к моему отцу, Сибирцев пояснил:

— Нельзя сейчас её телефон трогать. Её слушают. Точнее, как раз через неё Тихий и вышел на тебя и твою сделку со Стальным и его другом Дементьевым.

— Любу слушают. Через неё Тихий и вышел на тебя и твою сделку со Стальным и его другом Дементьевым. Не один ты решил стать их инвестором. “Дружку”юности твоей отчаянной, — Савва усмехнулся, выделив первое слово интонацией, — тоже хочется бабла срубить на этом небоскрёбе, что два сослуживца задумали построить.