Книга Стужа, страница 34 – Даха Тараторина

— Ну, долго ждать?

— Водица еще не согрелась, – пролепетала Стужа.

Робость охватила девку. Пока она держала в голове, что живет с колдуном, было страшно. А теперь оказалось, что не просто с колдуном, а еще и с мужем. Да каким! И стало… трепетно?

— Ничего, мне вода ледяная что кипяток.

Подумав, Мороз расчесал пальцами волосы: те давненько спутались с бородой так, что и не разберешь. А затем велел:

— Возьми еще ножницы. Волосы равнять станешь, раз уж взялась.

Девица приблизилась к нему, разгладила пряди. Сегодня те были где белые, где русые, но под ее пальцами неизменно темнели. Она наклонилась, зачарованно разглядывая чудо.

— Отчего они цвет меняют?

— От тебя, – прошептал Мороз в ответ.

Девка и не заметила, что от любопытства прильнула к нему так же тесно, как в танце. А теперь и не отпрянуть: широкие ладони легли ей на пояс.

Чиркнули ножницы – вихор полетел на пол. Стужа наклонилась, чтобы добраться до следующего.

— Сядь, – негромко велел Мороз. – Неудобно же.

— На лавке тоже неудобно будет.

— А ты не на лавку сядь.

Ладони сползли вниз и хлопнули по коленям. Стужа обомлела:

— Как можно?

— А вот так.

Не успела девица и пискнуть, как колдун легонько поддел ей ногу и повалил на себя. Стужа плюхнулась ему на бедро, и сердечко забыло, как биться. Мороз кончиками пальцев заправил за ухо выбившийся из косы локон.

— Ну давай. Делай, что задумала.

Сказать по правде, думала девка не о том вовсе, как избавить колдуна от бороды. А о том, до чего горяча ладонь, покоящаяся на ее поневе. И о том, будет ли она так же горяча, если коснется голой кожи…

От жара девичьих щек потемнели и волосы Мороза, и борода с усами. Белые пряди мешались на полу с русыми, ножницы щелкали, поленья в печи трещали, вторя им. А ладонь нет-нет да поглаживала девичье бедро.

— Чудной ты, – ляпнула Стужа.

Мороз затрясся от беззвучного смеха:

— Страшным звали. Лиходеем, душегубом… Но чудны́м ни разу. Ты первая.

Прежде девка прикусила бы язык – нашла тоже, с кем беседы беседовать! Но то прежде, до того, как Мороз кружил ее в колдовском танце, до того, как остановил разящую руку, передумав обращать двоедушника в лед. И Стужа легкомысленно отозвалась:

— А как еще звать? В Смородине тебе требы приносят. По девкам плачут, коли выпал жребий в Сизый лес отправиться. А ты…

— Что?

Стужа вздохнула. Она и сама толком не знала.

— Хороший ты.

— Неправда. – Брови колдуна, потемневшие от девичьего дыхания, болезненно изломились. – Обманываешься…

— Может, и так, – не стала спорить Стужа. – Я другое в толк взять не могу. Про тебя враки еще дед моего деда врал. Сколько ж ты живешь на свете?

— Давно… Очень давно. Уже и надоесть успело.

— Выходит, ты не человек?

— Выходит, так.

— Но и не бог, верно?

Мороз скривил половину рта. Вроде хотел улыбнуться, да не сдюжил.

— Богами люди нарекают тех, с кем сладить не могут.

— Тогда кто же? Колдун? Нечисть? Этот… безлю… – Девка наморщила лоб, вспоминая слово. – Безлюдинец?

Мороз крепко задумался. Но не признаваться же, что он и сам себя об том не раз спрашивал!

— Что врут у вас про Сизый лес?

— Что прежде зимы были теплые, а урожай собирали дважды, а то и трижды за год. Но явился Мо… Ты, выходит, явился. Льдами сковал поля да деревни. Тогда из далекого края, где всегда весна, пришел Богатырь Без Имени. Он сразился с Мо… с тобой, победил и запер в Сизом лесу. С тех пор чем дальше от проклятого места, тем теплее, и только в самом Сизом лесу царит вечная зима.