Книга Крапива, страница 5 – Даха Тараторина

Редко когда Крапива от души бранила свою хворобу. Иной раз она и вовсе служила защитой, а не проклятием. Как сегодня поутру. Но, принимая от подруги дар, травознайка мыслила лишь о том, как хочется обнять Лассу крепко-крепко.

— Свежего ветра в твои окна, – тихо сказала она.

— Свежего ветра, – отозвалась Ласса.

* * *

Дома всё осталось как положено. Молодшие братишки-лакомки ещё спали, свесив босые ноги с полатей. Мать, поднявшаяся лишь немного позже Крапивы, не будила их – любимцы. Эти родились, богам на радость, здоровенькие. Тень одну лишь старшую дочь в темя поцеловала, одарив вместе с проклятием умением слышать травы. Крапива и сама любила братьев, жалея лишь о том, что не довелось ни одного из них покачать на руках. У одного из близнецов так и осталось на плече пятно: молодая да глупая, Крапива стукнула ревущего в колыбельке Мала. С тех пор ни к нему, ни к Удалу родичи ей близко подходить не дозволяли.

Крапива едва успела нырнуть в избу да спрятаться за занавесью в женской половине, когда вошла мать. По обыкновению суетливая и непоседливая, она уже успела запачкать руки землёй – работала в огороде.

— Крапива, ты?

— Я!

Девка как могла быстро распахнула сундук в поисках сменной рубахи, да не успела. Матушка уже отдёрнула занавеску да так и замерла с разинутым ртом.

— Ты что сделала?

Тут Лассиным платком не спасёшься. Зоркая Дола и запачканную понёву разглядела, и порванную рубаху. Крапива сделалась красной, что варёный рак. А тут ещё и любопытные братья встрепенулись на шум и выглянули проверить, не их ли ругают.

— Дай прикрыться… – негромко попросила девка.

— А что это? – Дола уперла ладони в бёдра. – Как бесстыдничать, так она первая, а как матери показаться, так срам прикрыть норовит?! Ну-ка, что это у тебя?

Ловким движением она сдёрнула платок.

— Чей?

— Лассин…

Дола скривилась.

— Велено же тебе, не водись с этой гульнёй! Молодая да ранняя, свою честь не сбережёт и тебя дурному научит!

Крапива прикрыла грудь и грозно зыркнула на братьев. Те мигом спрятали вихрастые головы.

— Скажешь тоже, – пробурчала девка, натягивая новую рубаху.

— А это что?!

Не только у княжича остались метки после их с Крапивой встречи. Влас тоже одарил девицу напоминанием о жарких поцелуях: на шее алели пятна, а на плече, повыше локтя, намечался синяк от жадной пятерни.

Мать всполошилась:

— Ты куда полезла, негодница?! На кого вешалась?!

Наперво Дола замахнулась рукой, но быстро вспомнила, что дочь трогать не след, и хлестнула её платком. Крапива едва успела лицо закрыть.

Тут бы объяснить, что к чему, поплакаться матушке, излить горе. Но Крапива лишь упрямо молчала. Да и к чему? Не впервые мать ярится, не впервые Крапива беду свою запирает в сердце. Ничего, остынет. И всё пойдёт своим чередом.

— На что ж мне наказание такое?! – пустила слезу Дола. Замахнулась платком вдругорядь, да и швырнула его в дочь. Та поймала – тоже не впервой. – Стыдоба да убыток! Что люди-то скажут?

— Не видел меня никто… – буркнула Крапива. – Только Ласса.

— Вот она первой Матке и доложит! Горе ты горе луковое!

О том, кто обидел и не случилось ли страшного, мать Крапиву так и не спросила. Да девка и не рассказала бы.

Попеняв дочери за безделие и попорченную одёжу, Дола вышла из дому – жаловаться мужу. Тогда только Крапива вздохнула спокойно, переоделась да подпоясалась потуже.