Книга В объятиях Шиммерита, страница 6 – Катерина Кант

— Его отравили! — голос за дверью сорвался на фальцет. — Рядом с телом нашли ваш флакон!

Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, часто и больно, словно пыталось выскочить наружу. Мир, такой светлый и понятный, такой надёжный и уютный, в одно мгновение рухнул, рассыпался на осколки, и я даже не успела ничего понять, не успела испугаться по-настоящему, только застыла с широко открытыми глазами, глядя в темноту за окном.

Я не успела даже накинуть халат.

Дверь распахнулась с грохотом, и в комнату ворвались трое стражников в королевских доспехах, которые сверкали в свете ночника холодным стальным блеском. Их командир — суровый мужчина со шрамом на щеке, рассекающим бровь и спускающимся к скуле — посмотрел на меня без всякого выражения, как на пустое место или на вещь, которую нужно просто забрать и унести.

— Солери из рода Эйнар, — пробасил он ледяным тоном, — вы арестованы по обвинению в убийстве лорда Эдвина, советника его величества.

— Что? — мой голос прозвучал тонко, по-детски испуганно, и я даже не узнала его. — Нет! Это ошибка! Я не убивала! Я давала ему только успокоительную настойку, там не было ничего, кроме трав!

— Флакон с вашим ядом нашли рядом с телом, — холодно ответил командир, не обращая внимания на мои слова. — Приказываю следовать за нами. Не сопротивляйтесь.

Стражи схватили меня за руки, и я даже не попыталась вырваться, потому что внутри меня всё оцепенело, а мысли путались, как мотки ниток, которые уронили на пол и забыли смотать.

«Флакон? Какой флакон? Я дала ему безвредный сбор...»

Вопросы бились в голове, а стражники уже тащили меня к двери, и единственное, что я успела заметить на прощание — это испуганное лицо Миры, которая стояла в углу, прижимая ладони ко рту, и беззвучно плакала.

Мне не позволили одеться, даже не дали накинуть халат поверх ночной рубашки, и я почувствовала, как холодный воздух коридора обжигает мои босые ступни и голые предплечья.

Стражи выволокли меня в коридор, грубо сжимая локти, и я шла между ними, спотыкаясь и не понимая, куда меня ведут и за что. Мимо проходили слуги — те, кто ещё сегодня утром улыбался мне и желал доброго утра, — но теперь они отводили взгляды в сторону, никто не заступился, никто даже не спросил, что случилось. Я видела их страх и непонимание, но ещё больше я видела то, как легко они меня предали, просто отведя глаза в сторону.

Вчера они улыбались мне. Сегодня отворачивались, будто я была прокажённой.

В темнице было холодно и сыро. Такой холод, который пробирает не только до костей, а до самого сердца, проникает внутрь и остаётся там, высасывая последнее тепло. Меня бросили в камеру с соломенной подстилкой, которая отдавала плесенью и мочой, и ржавым ведром в углу, от которого тянуло кислым запахом давно не мытого металла. Стражники ушли, громко задвинув засов, и я осталась в одиночестве.

Я села на пол, прямо на холодные камни, потому что на солому побрезговала, обхватила колени руками и заплакала, сначала тихо, всхлипывая, а потом навзрыд, не в силах сдерживаться.

Как это могло произойти?

Лорд Эдвин добрый старик, который всегда угощал меня леденцами, когда я была маленькой, который называл меня «дитя моё» и гладил по голове, когда я приходила к нему в покои рассказать о смешных историях произошедших в лекарской. Я не могла его убить. Я даже мухи не способна обидеть, я целительница, я давала клятву не вредить, и эта клятва была для меня священнее любых придворных законов.