Онлайн книга «Изменитель»
|
В те дни дон Балтасар дал свою «клятву Сталину» и свято, как считал, исполнял потом долг в подвалах монастыря Святой Урсулы, где находилась его ЧК. Это его ребята позировали тогда перед фотоаппаратами газетчиков с вытащенными из церковного реликвария костями и черепами святых и блаженных в соборе Святой Марии Валенсийской. Это они подожгли скамьи и исповедальню в часовне Святого Грааля. Тогда вся прошлая жизнь стала историческим хламом, который нужно было вымести и развеять по ветру раз и навсегда! Балтасар презирал тогда всех этих mantis religiosa[20]. Единственное пророчество, в которое верил сам, звучало предельно коротко: «Призрак бродит по Европе – призрак коммунизма». Поэтому тогда он и кричал в соборе: «Гоните всех этих дармоедов-богомолов к чертовой матери!» Дон Балтасар любил вспоминать дни романтической молодости, нервное ¿Que pasa?[21] по телефону из министерства обороны и стоявший на рейде Картахены советский сухогруз «Комсомол» с красным серпастым флагом на мачте. Да и конечно, дон Балтасар никаким доном не был, но так иногда его называли между собой ветераны испанской Гражданской войны, доживавшие свой век в Москве фанатики-коммунисты. Он родился в небольшой бедной деревеньке в Андалусии, был по профессии механиком и считался человеком высокограмотным и правдолюбивым, почему и встал в ряды коммунистов. Когда республика пала и войска отступили к французской границе, он с женой уже переехал в Москву, прописался в арбатской квартире. На стене гостиной он повесил фото загадочного и представительного американца. На снимке тот стоял спиной и лишь едва поворачивал голову, так, как будто открывал дверь, ведущую в большой внутренний двор дома. Профиль был сильно смазан, хотя, присмотревшись, можно было предположить, как тот выглядел. И если, бывало, кто-то из гостей спрашивал дона Балтасара: «А что это у тебя там, у зеркала, за пижон такой? Жирный сытый гринго?» – хозяин квартиры тотчас кивал, поясняя: — Это Блэкстон. Мы с ним занимались контрабандой оружия для войск республики. Он подвозил пушки из Перпиньяна к нашей границе с Францией. А там его встречал я с ребятами из Пятого полка. — А почему из Перпиньяна? – бывало, тормошил дона Балтасара въедливый испанский старичок. — Там жили его жена и дочь. В небольшом отеле, окруженном садом с розарием. Он любил их больше всего на свете. Милая была семейка, очень сентиментальные люди. Да и какая тебе разница, что из Перпиньяна? Он делал свое дело – мы свое. Ты же знаешь, крови там всем досталось. В потертом коленкоровом альбоме дона Балтасара имелись и другие исторические фото. То он представал на пороге дома Василия Сталина на Гоголевском бульваре, среди бойцов диверсионного отряда НКВД, то у неприметного барака на улице Берии в Кунцеве. В дни большой войны дон Балтасар научился проходить сквозь фронты и минные поля, минуя немецкие кордоны и даже заградительные отряды НКВД. Он знал пять языков и был ценным кадром на Лубянке. Но и тогда он не думал о своей смерти, да и презирал желторотых неврастеников из СМЕРШа, чуть что хватавшихся за кобуру и размахивавших над головой вороненым пистолетом. «Говноеды, им фриц-то никогда в лицо не дышал!» – мог, разнервничавшись от воспоминаний, совершенно запросто сказать жене, рассчитывая, что уж она-то точно поймет, о чем он. |