Книга Изменитель, страница 68 – Олег Шишкин

Толик подошел к фотографии и снял ее со стены.

В этот момент Света сказала: «Ах!»

Толик обернулся на стену, откуда он снял рамку, и увидел то, что видеть был не должен, – объектив портативной камеры, вмонтированный прямо в стену.

— Я не знала… – залепетала Света. – Прости, это не мое.

Толик принялся нервно натягивать брюки.

1937 год. Валенсия.

Отель «Метрополь»,

Calle Xativa, 23

1

На улице, что разделяла арену для быков и вокзал, шла обычная толкотня прохожих. Но эта плотная масса, подчинявшаяся броуновскому движению, теперь представлялась Соколову лишь декорацией для покушения на него. Он пытался вычислить в этом хаосе фигуры, которые были здесь не случайно. Праздношатающийся юноша показался ему подозрительным. Соколов долго внимательно изучал его, наблюдая из ресторанного окна на восьмом этаже.

Потом он заметил еще одного странного, что стоял у трамвайной остановки. Он-то понимал, что, возможно, это только мнительность. Ведь Семенов и его Теодор и Серж были в том же ресторане, что и он, что-то ели, время от времени переговариваясь. Ими был заказан приличный обед со множеством блюд, и официант подвозил все новые яства на столике-подносе. Потом они стали и выпивать, а Соколов заметил, как Семенов поднимает бокал и в шальном настроении кивает ему, намекая, что пьет за его здоровье.

Он дал себе слово, что больше не будет смотреть в окно и на столик, где его будущие убийцы, возможно, уже сожрали его в своем воображении. Но, видимо, ситуация становилась все более навязчивой. Подозрения самого черного свойства роились в его голове, предлагая близкое будущее со средневековым исходом, хрипом и немотой.

Внутренний голос, который перестал подчиняться рассудку, вдруг заявил: «А откуда ты знаешь, что у Семенова только Теодор и Серж? Откуда это известно? Он что, должен тебя оповещать обо всех своих негласных агентах? Семенов ведь мог поехать в Барселону, Аликанте или Альбасете и через советских консулов связаться с Москвой или Парижем. Оттуда к нему и приехали бы новые участники охоты за тобой. Ты для него только жертва. Просто мишень. И с этого начинай отсчет всего».

Возможно, навязчивое копание было преддверием психоза, который набирал обороты в его голове. Ведь сам он еще в разговоре с индейцем все решил, и вот, надо же, мялся, искал какой-то компромисс, как будто он возможен.

Он вспомнил и прогулку с женой в парке в Перпиньяне, где они любили бродить, и тысячу всяких личных, не имеющих отношения к делу мелочей. Нет, самый важный шаг он хотел оттянуть. Ему было приятно находиться в уже разоблаченном заблуждении. В личном прошлом, которое, вопреки предупреждению индейца, еще продолжалось, наезжая на настоящее, приманивая опасным чувством уюта. Это чувство имело свои границы, правила, обязательства. Теперь же необходимо было разом сознательно разрушить буквально все, иначе обманчивый уют его ощущений превратит в жертву его семью и на всех их судьбах будет поставлен крест.

2

Войдя в номер, Соколов увидел странный черноватый дым. Он испуганно принюхался, полагая, что где-то плавится проводка. Но в гостиной заметил, что темноватый морок струится из платяного шкафа. Он открыл дверцу и обнаружил, что дымок поднимается из пиджачного кармана.