Книга Изменитель, страница 93 – Олег Шишкин

— Кошмар!

— Ну да, вот во что превратилось величайшее учение человечества.

— Постойте… – вдруг все сказанное стало доходить до Толика. – Так, значит, Соколов бежал? А вы остались невредимы?

— Сам даже не понимаю, как это все получилось, – признался Эйснер. – Когда раскрыли сейф, я был поражен. Оперативных денег в нем было, лежал лишь конвертик с сургучом. И я этот конверт, недолго думая, на свою беду вскрыл. В письме самому высокому адресату Соколов писал, что уходит со службы и просит его не искать – в обмен на то, что он оставит в секрете имена всех наших агентов в Европе и Америке. В противном случае их всех будет ждать провал.

Мне стоило большого труда прийти в себя после прочитанного. Я стоял у раскуроченного сейфа и не знал, например, что скажу курьеру из Альбасете. Я должен был отправить его обратно без денег. И должен был получить какие-то инструкции из центра по поводу средств. И еще я должен был сделать вид, что не знаком с текстом письма и не знаю, что случилось с Соколовым. Это означало только одно – я сам теперь под подозрением. И мне в любой момент могли сказать: «Ты себя не оправдал и теперь крышка и вышка!» Как в тумане, я слонялся по коридору «Метрополя» и только лишь анализировал свой последний разговор с Соколовым.

В тот же день я накатал описание ситуации в Москву и шифрограммой отправил сам лично, попросив радиста удалиться. Когда еще такое было? Ждать ответа долго не пришлось. Через два дня в Валенсию приехал человек, взял письмо Соколова и улетел.

А через неделю в город вернулся удрученный Семенов. Он стал допытываться, о чем я говорил с Соколовым в последние дни и как у нас складывались отношения. А я понимал: говорить все не стоит. Ведь я же думал, что Соколов будет отозван в Москву и там исчезнет, потому и предупреждал его – и, значит, сам был тем, кто побуждал его к тому, чтобы исчезнуть совсем в другом направлении. Два дня Семенов от меня не отставал, а я вспоминал все – в пределах разумного, конечно, и инстинкта самосохранения. С Семеновым вернулись и оба его обозленных подручных.

Затем нас всех вызвали в Москву и приказали не искать Соколова. Меня решили перевести на другое место службы: на Дальний Восток, в мрачный порт на океане. А Семенов был схвачен и вместе с семьей растворился в небытие. Я узнал потом от Изольды Павловой, что накануне ареста в интимной обстановке он признался ей в том, что проявил мягкотелость и не смог уничтожить Соколова прямо в Валенсии, а потом перебить его семью в Перпиньяне. Это вроде и не совсем так, как было предписано высшей инстанцией, но, по сути, так он бы смог выполнить приказ. И вот он и говорит Изольде: «Теперь я должен буду расплатиться за все самым дорогим образом. Своей жизнью и жизнью своей семьи». Он даже закатил ей истерику, предчувствуя, что дело швах. И оказался прав.

На мое удивление, с Балтасаром не произошло ничего. С него ни один волос не упал. Хотя все знали, что он уезжал вместе с Соколовым в Париж.

Но вот что интересно и для вас: некто Санта-Крус – знаете такого? – сообщил мне, что при приеме испанского золота в Москве не обнаружил среди ценностей той фигурки Изменителя, Бога детей, Тонакатекутли. Он был уверен, что похитил ее Соколов. Я не знаю, сказал ли он об этом еще кому-то. Хотя думаю, что сказал.