Книга Узник, страница 2 – Максим Мацель

— Как же бесчестно? – вылупил глаза Прохор. – Или энтого начальника не в бою взяли?

— Ну и дремучий ты человек, Прохор! Кто ж пленного саблей сечет? Такое только честь солдатскую марает. Да и какая к черту разница: в бою, не в бою? Господа генералы друг дружке кровь пускать не шибко любят. Только нашего брата гонят до живота биться. Сколько раз бывало, что мы с нехристями до самого что ни на есть остервенения рубимся, кишки по земле мотаем, чуть не зубами глотки рвем. А случилось их басурманского военачальника сцапать, как думаешь, Прошка, что с ним сталось?

— На кол? Аль солдатикам на потеху ирода поганого? Палками забить!

— Эх, темнота ты сермяжная, – авторитетно подкрутив жесткие, прокуренные усы, усмехнулся вахмистр. – Наш генерал после в своем шатре с ним кофий, что старые приятели, сёрбали. Чуть не в засос лобызались. По-хранцузски парлякали и спины манерно гнули. Хотя с утра небось матюкали друг дружку и печенку один одному сожрать грозились. Было дело, мы цельный штаб у неприятеля заневолили – сплошь бароны да графья. Так у них к ночи после батальи с нашими штаб-офицерами чуть не до плясок дело дошло. Что для нашего брата – война, для них – так, бирюльки.

— А не брешешь, дядя Захар? – искренне изумился простодушный Прохор. – А вы что же?

— А мы что? Кровушкой умылись, и всего делов. Потому легко понять того драгуна, что осерчал на этого начальника и уж после, как тот в плен сдался, палашом его по черепушке приложил. Озлился паря. Накипело.

«Удар! Шаг назад! Удар! Защита! Опять за свое!» – недовольно подумал Стас.

— Коли́! Не руби́! – выкрикнул он уже вслух, легко уклонившись от просвистевшего рядом с головой клинка, и, мгновенно сблизившись с соперником, упер острие своей сабли тому в грудь. Не дожидаясь, пока он опустит оружие, Стас отступил на несколько шагов назад и снова встал в стойку, приглашая напарника продолжить поединок.

— Ловко! Опять твоя взяла. Дал бы ты мне саблю, Станисла́в! – Молодой человек вытер со лба пот. – Не могу я этим проклятым палашом^[5] фехтовать! Никак за тобой не поспеваю, хоть ты и хромаешь на одну ногу.

— Павел Гаврилович! Ваш батюшка меня взял, чтобы обучить вас, как в бою живым остаться, а не железками изящно бряцать. Вам в кавалерии служить, а от сабли в конной атаке проку мало. От палаша куда больше пользы, после пики и пистоля конечно. Который раз прошу вас: оставьте вы эту рубку мясникам в Охотном ряду. В атаке колоть следует! А лучше просто руку вперед выставить. Неприятель и так на нее напорется.

— А сам-то почему саблей фехтуешь? – Молодой князь Павел Гагарин, единственный сын московского сенатора и тайного советника Гаврилы Петровича Гагарина, убрал в ножны длинный кавалерийский палаш и с удовольствием потянул занемевшие руки. Он совсем недавно возвратился домой из Польши, где служил флигель-адъютантом при штабе русских войск, участвуя в подавлении восстания поляков под предводительством Тадеуша Костюшко. Командиры чересчур рьяно опекали ретивого семнадцатилетнего князя, не дозволяя тому рисковать жизнью в настоящих сражениях. В Москве Павел Гагарин принялся с завидным усердием готовиться к новому назначению, решительно вознамерившись на этот раз проявить себя в бою в полной мере. По-доброму обеспокоенный подобным рвением сына, старый князь нанял тому наставника по фехтованию. Вот уже несколько месяцев чуть не каждое утро Павел Гагарин упражнялся в искусстве владения холодным оружием с молодым, но уже умудренным опытом отставником Станисла́вом Волковым, покинувшим службу по причине ранения в ногу.