Книга Узник, страница 38 – Максим Мацель

— Мне будет не хватать вас, Стани. Вернитесь и дайте знать. Я буду ждать вас!

Никакие другие слова не могли вдохнуть в Стаса столько надежды и счастья, как то, что он сейчас услышал от Ольги. Он взял ее тонкие руки и нежно поцеловал.

— Прощайте, Ольга. – Стас повернулся, чтобы уйти.

— Постойте, Стани! Куда же вы?

Стас обернулся. В одно мгновение Ольга оказалась рядом и потянулась к нему. Стас впился губами в ее манящие уста, и у него закружилась голова.

— А теперь бегите! – Она услышала шум подъехавшего экипажа. – Это брат. Выйдите через задний двор.

Спустя несколько минут окрыленный Стас вскочил на козлы кареты и крикнул:

— Трогай, Захар! Теперь уж прямиком в Варшаву!

— Но-о-о, родимые! Пошли-и-и!

— Постойте! Подождите!

Стас обернулся. За каретой, позеленевший от страха, бежал Щеглов.

— Притормози, отец! – Стас расхохотался, не в силах сдержаться.

— А ну-ка, Прошка! Подь до барина в карету, – скомандовал Захар Прохору, когда они остановились и Щеглов ввалился внутрь. – Его благородие со мной маненько прокатится, голову проветрит. – Прохор юркнул следом за Иваном, а Захар обратился к Стасу: – Никак все срослось, ваше благородие? – по-доброму ухмыльнулся Захар. – Это славно. В путь надо с легким сердцем отправляться. А я ведь, Станислав, сыскал то, чего надобно.

— Ты про что, Захар?

Вахмистр вытянул из-за пазухи смятый лист бумаги. Стоило Стасу увидеть, что это, как он обомлел.

— Захар! Ты в своем уме? Ты его что, из канцелярской книги вырвал?

— Не вырвал, а тихонько вытянул. После на место верну. Да велика ли забота? Там этих бумаг полна комната. Половину уж мыши сожрали. Долго, правда, искать пришлось.

— Ты зачем помогаешь мне, отец? Головой рискуешь!

— Придет время, узнаете, ваше благородие. Так то аль не то?

— То, Захар! – Стас с удивлением смотрел на страницу из книги учета посетителей Петропавловской крепости. В нужный ему день именин императрицы значилось всего трое посетителей. Внимание юноши сразу привлек некто Бергман, прибывший к самому обер-секретарю ровно в полдень – очевидно, тот самый «людожор», как окрестил его Захар. Но интереснее всего была подпись лица, дозволившего пропустить визитера. Эту руку Стас запомнил еще в Минске – размашистую, витиеватую подпись советника Тайной экспедиции Михаила Ивановича Репнина!

Дорога. Она стала частью его жизни, его естеством. Вынужденный постоянно скитаться с малых лет, Стас искренне удивлялся, встречая людей, для которых даже поездка к родне в соседний повет представлялась крупным путешествием и внушала страх своей неизвестностью и непредсказуемостью. Ему же дорога придавала сил, гнала прочь суету.

— Ваше благородие, – обратился к Стасу Захар, – надо бы коням передых дать. Да и самим о ночлеге подумать. Смеркается. Могилёв скоро.

— Версты через две будет постоялый двор. Там и остановимся.

Это был тот самый постоялый двор, где пять лет назад, когда Стас возвращался из плена в Минск к дядьке, сердобольный хозяин угостил его миской наваристой похлебки и куском ржаного хлеба. «Пан может остаться в конюшне до утра», – сказал тогда Стасу парнишка лет десяти, принесший еду, очевидно сын хозяина. Стаса тогда поразило, как корчмарь смог разглядеть в замерзшем, обездоленном оборванце, умиравшем с голода, благородного шляхтича. Тогда ему подумалось, что это был единственный раз, когда шляхетское происхождение спасло ему жизнь.