Книга Верь/не верь, страница 71 – Инна Борисова

Уволиться с завода оказалось слишком просто, найти новую работу – еще проще. В «Роскоши» даже мойщикам платили больше, чем образованным умам на химпроизводстве, поэтому Анатоль радостно сменил направление судьбы, хотя раньше подобный труд презирал. Хотел же новую жизнь начать, а все никак не получалось, его переклинило одним днем, когда от водки начало тошнить. Хватит. Хватит влачить жалкое существование, пора в люди выбиваться. С выпивкой завязать одним днем сложновато, но… Будет стараться. Катьку в городе видел, та шастала с каким-то хмырем распальцованным, Толика аж кольнуло от ревности. Это он-то на Чумбоеву позарился? Ишь! Не сдюжит.

Внутренний голос ехидствует, мол, сам-то сдюжишь? Выскочит замуж, и дело с концом. Надо срочно перехватывать инициативу, а то ведь упустит. Если раньше мысль о женитьбе на Катьке вызывала здоровый скепсис, то теперь все чаще посещала бритую голову Анатолия. Смерть бабы Шуры его одновременно сломала и освободила. Странное чувство. Горькое, со сладким привкусом американских конфет.

Можно и самому пожить, любимой бабе цветы подарить, свадьбу в рюмочной отгрохать. Эти мысли неожиданно воодушевляют. Чтоб все как у людей было.

Этот день ждали, казалось, все бандиты. За неделю начали подготовку, заказали мясо с рыбой, Тероев долго выбирал меню, раздраженно переругиваясь с поваром. Толик не вникал. Ну приедет пахан и приедет, как жили, так и будем дальше жить. С каждым днем томительное ожидание прибытия его бандитского величества возрастало, работники становились нервными, а Андрей Палыч – все более неразговорчивым. Толян угрюмо натирал тарелки, по вечерам побухивая с Глебом у себя на кухне. Гриша к нему вселился, это хорошо. Не пропадет хоть, болезный. Гробовецкий тоже готовился, в нем улавливалась небольшая нервозность, но не такая, как на работе. Палыч из меню убрал все блюда с наличием красного цвета, совсем крыша протекла от понятий. Что, помидор напомнит бедному пахану о ментах? Бред.

Их согнали на генеральную уборку за два часа до начала рабочего дня, ресторан для посетителей закрыли, странно, что ремонт не сделали. Толик хотел спросить, нужно ли зубной щеткой отдраить унитаз, но сник, поняв, что шутка не зайдет. Ну их, это ворье. К словам цепляются хуже школьных педагогов. Когда последний уголок был очищен от пыли, их всех отправили на кухню; повара с ними не убирались, колдуя над блюдами с раннего утра. Анатоль им сочувствовал, но недолго: коллега-мойщик проболтался о поварской зарплате. Сразу стало не жалко. За такие бабки можно и с ночи посидеть.

Он выходит в курилку, чиркая зажигалкой. Рядом примостился бармен Стасик, высокий шкаф с суровой рожей, но при близком общении добрый и мягкий человек. Стасика называли только так и никак иначе, ни фамилии, ни клички, ничего. Доброта его заключалась в бесконечной вере в человека как в единицу общества, в верность женщин и всепрощение. Дурак, одним словом.

— Ну че, ты готов? – Стасик выдыхает дым вздернутым носом, устало откидываясь на кирпичную стену. – Мне кажется, я к вечеру уже кони от усталости двину.

— К чему? Мое дело на кухне тарелки драить, а не в зале сидеть. Так что мне все равно.

Стасик делает круглые глаза.

— Ты че, не хочешь на пахана посмотреть? Я столько про него слышал…