Книга Урфин. Захват, страница 3 – Владимир Машошин

Майор повернулся к рядом стоящему лейтенанту, но продолжал кричать, чтобы слышали все.

— Запомните, Реутов, нет ни бога, ни пророков его, нет демонов с колдунами, есть лишь диктатура пролетариата и народная власть! А вы – орудие этой власти, её надежда и опора. Любой пророк посягает на власть советов. Любой искатель справедливости – провокатор и клеветник. Лжецы очерняют советский строй, справедливее и гуманнее которого быть не может! Для борьбы с этой нечестью родина доверила вам оружие. Так-то вот.

Изможденные зэки сникли.

Майор вышел из барака, и вдохнул свежего воздуха, мороз щипал лицо, мелкий снег колол шею.

«Кажется, справился!»

Следом вышёл лейтенант.

Майор принял грозный вид.

— Вывести на работу и не возвращать пока не выполнят двойную норму.Да… и всему бараку, на сегодня, штрафную пайку.

— Есть, разрешите исполнять? – лейтенант козырнул.

— Выполняйте.

«Хороший всё-таки парень, Реутов, расторопный, исполнительный, не дурак… выпишу ему премию».

Собаки рвались к бараку, но теперь, их злобный лай – музыка. Лица вохровцев посветлели.

День только начинался, есть еще время почитать дочери, выполнить обещание. Северный ветер толкал в спину, торопил, гнал прочь.

На мгновение майору померещилось суровое лицо убитого старика, но оно лишь укрепило пролетарское убеждение майора, что нет бога, есть лишь диктатура.

У кого оружие тот и бог, и пророк, и победитель…

Яркое солнце слепило глаза, солнечные зайчики прыгали по окнам, над раскаленным асфальтом висело марево.

Август 2013 года холодный и дождливый, вдруг, уже на исходе, обрадовал городских жителей жаркими днями. Раскалённый воздух разносил запах извёстки, стены домов задышали жаром.

У крайнего подъезда пятиэтажного дома на лавочке сидел старичок. Слабые дуновения ветра колыхали редеющие волосы, загорелый лоб блестел капельками пота, типичный российский пенсионер, имеющий нетипично пронзительные глаза.

Над стариком навис жилистый бледный парень с заячьей губой и косящим глазом. Его татуированные руки мелькали, как крылья мельницы, парень хищно скалился. Старик отклонился от хищного парня и поджал ноги, его сухие морщинистые руки опирались о скамейку.

— Нет, ты чё, дед?! Хочешь сказать… можешь забрать у меня?!! – парень, по кличке Щепа, вызывающе глядел на старика.

— Почему забрать? Сам отдашь, – усмехнулся дед.

Неподалеку стоял второй парень, известный как Булат, и наблюдал, сцепив мускулистые руки за спиной.

Непохожестью внешности, одежды и поведения, парни представляли странный дуэт.

Щепа длинный худой человек, лет двадцати семи, нервный и шумный, почти совершенно белый, даже глаза прозрачные.

Булат напротив, лет сорока, спокойный, мускулистый и темный настолько, что знакомые считали его нерусским, ещё и нос с горбинкой.

Парни второй день караулили Сёму, который задолжал Белому.

Подобные задания Булату не нравились, а Щепа лишь усложнял положение.

Вчера блатной напарник полдня увивался за школьницей, сегодня прицепился к деду, хотя, старик тоже хорош, сам провоцирует. А если неспроста?

Разглядывая старика, Иван Булатов, в народе Булат, сдвинул брови.

С виду обычный пенсионер. Такие ковыляют по тротуарам, сидят на лавочках, жалуются в собес. Коричневые мятые брюки, взмокшая глухая рубашка, но пугающе пронзительный взгляд.