Книга Урфин. Захват, страница 59 – Владимир Машошин

Бездомная жизнь обнажает человека, сдирает покровы, и его личность предстаёт нагой.

Среди бездомного сообщества Лапа, так прозвали Виктора собратья по несчастью, считался очень полезным человеком. Как бывший инженер он хорошо разбирался в металлах, легко считал и вообще, всегда имел возможность заработать. Нужный полезный, настоящий мужчина.

И как у всякого настоящего мужчины у него, конечно же, была женщина.

Пусть таким странным образом, но жизнь Виктора всё-таки устроилась. Бывший Виктор Сергеевич, а ныне просто Лапа, нашёл своё место в жизни. И кто знает, действительно ли оно хуже, чем заместитель начальника или главный инженер?

Никто больше не приказывает ему, над Лапой нет начальников. Он не страдает от глупых законов, его больше не пугают новости, не мучают проблемы экологии, единственная забота – выжить сегодня.

Настоящая первобытная свобода.

И лишь привычка к алкоголю ограничивала эту вольность, сжимала бескрайний мир до размеров бутылки.

Именно спиртное загнало Лапу в проклятый больничный городок, и отделение гастроэнтерологии стало его последним приютом…

Скорая помощь привезла его поздно ночью.

Ожидая врача, до самого рассвета, Лапа катался по цементным плитам приёмного отделения, корчился от боли и умолял медсестру дать ему какую-нибудь таблетку.

Но дежурная сестра равнодушно взирала на его страдания, до осмотра врача ничего давать нельзя, а осмотр только утром.

Выглядел Лапа плохо, его лоб избороздили глубокие морщины, густая борода спуталась, и в ней копошились вши. Над Лапой висел стойкий смрад.

Медсестры, проходя мимо, невольно зажимали пальцами нос и брезгливо морщились.

Утром врач осмотрел Лапу и вынес свой вердикт – острый панкреатит, – после чего распорядился провести санобработку, и отправить больного в палату.

Медсёстры налетели толпой.

Никогда еще Лапа не знал столько женского внимания. Женщины брезгливо стянули с него лохмотья, и педали санитаркам, те в свою очередь, морщась и ругая Лапу, унесли его вонючие тряпки. Нашлась даже машинка для стрижки волос.

В результате Лапа совершенно голым и лысым отправился мыться, а потом вместо дикого бомжа, из душевой появился помолодевший мужчина. Он завернулся в чей-то старый халат, и какая-то санитарка пообещала принести из дома мужскую одежду.

В палате Лапу приняли с опаской и интересом. Не каждый день можно оказаться с бомжом в одной палате, услышать его трагичную историю и расспросить, как оно там, на улице?

Лапа охотно рассказывал, его рассказы как-то сами собой приукрашивались, и по всему выходило, что нет лучшей жизни, чем жизнь на помойке.

Важно восседая на койке, словно просветлённый гуру, Лапа поучал товарищей по палате. Товарищи его жадно слушали, а некоторые даже специально приходили из соседних палат и, хотя многие над ним посмеивались, в глазах слушателей читался священный трепет. Они будто видели бездну в лице Лапы и от этого крепче вцеплялись в свою привычную комфортную жизнь.

— Вот если б ещё не пить… – утомившись от рассказов, мечтательно вздыхал Лапа.

— Ну, а как у вас там с этим делом? – оживился бойкий молодой мужчина и потянул на себя сжатые кулаки.

— С этим хорошо, – Лапа озорно улыбнулся. – Сколько хочешь, моей бабе, например, всего двадцать три, – он засмеялся, обнажив беззубый рот.