Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 4 – Аматариэль Джулианна Кортес

— Храм Белого Лотоса — не место для мирской суеты. Уходи.

Слова упали тяжелыми камнями. Он даже не смотрел на грязь, которую я принесла в его святилище. Ему было просто все равно.

Отчаяние придало мне сил. Если он выгонит меня сейчас — я труп. Я бросилась вперед, игнорируя обжигающую боль в животе, и, прежде чем он успел отстраниться, мои перепачканные в крови и земле пальцы вцепились в край его белоснежного одеяния.

Воздух в комнате мгновенно потяжелел.

Цзян Хаоян замер. Я почувствовала, как едва заметно дрогнула ткань в моих руках. Он не ударил меня, не отбросил потоком ци, но температура в зале резко упала, а его ледяной взгляд опустился на мои грязные пальцы, оскверняющие святость его одежд.

Я не отпускала, смотрела на него снизу вверх, роняя слезы, и мотала головой, мыча от ужаса, отказываясь уходить. Мои пальцы сжались на белом шелке только крепче, оставляя на нем уродливые, темные пятна.

Это было святотатство, непростительная дерзость.

— Отпусти, — его голос стал на полтона ниже, вибрируя скрытой, дремлющей угрозой.

Я зажмурилась, готовясь к удару, который прервет мою едва начавшуюся вторую жизнь, и в отчаянии прижалась лбом к его сапогам.

Тишина, лишь звук бешено стучащего сердца в моих ушах.

Спустя несколько мучительно долгих мгновений я услышала тихий вздох. Ткань мягко, но непреклонно выскользнула из моих ослабевших пальцев.

— Останься во внешнем дворе, — слова прозвучали глухо. — Утром послушники решат твою судьбу. А до тех пор... не смей попадаться мне на глаза.

Когда я осмелилась поднять голову, его уже не было в зале. Лишь запах холодного сандала и темные пятна моей крови на идеальном белом полу напоминали о том, что Верховный Жрец только что совершил ошибку, которая будет стоить ему всего.

Утро в горах Цинлун наступило не с первыми лучами солнца, а с протяжным, глубоким гулом бронзового колокола. Этот звук, казалось, исходил из самых недр земли, вибрируя в костях и заставляя остатки запечатанной демонической ци внутри меня болезненно сжиматься.

Я с трудом открыла отяжелевшие веки. Все тело затекло и ломило так, словно по мне проехалась повозка, запряженная быками. Ночь, проведенная на голых плитах внешнего двора, под ледяным горным ветром, дала о себе знать: горло саднило, а каждый вдох отдавался тупой болью в ребрах.

Но я была жива.

Повернув голову, осмотрелась. Дождь прекратился, оставив после себя густой, молочно-белый туман, который сейчас медленно сползал по черепичным крышам павильонов. Храм Белого Лотоса просыпался.

Я лежала на том же месте, где меня оставил Верховный Жрец — в тени массивной колонны у бокового входа во внешний двор. Всю ночь я вслушивалась в каждый шорох, боясь, что адепты клана Цинъюнь все же решатся нарушить границы храма. Но защитный барьер оставался безмятежным, мерцая в предрассветных сумерках легким перламутровым светом.

«Он позволил мне остаться», — эта мысль пульсировала в голове, принося одновременно облегчение и первобытный ужас.

Цзян Хаоян… Одно лишь воспоминание о его ледяных глазах, лишенных малейшего намека на человечность, заставляло меня дрожать сильнее, чем утренний холод. В новелле, которую я читала в прошлой жизни, он описывался как непревзойденный святой, чья душа была подобна прозрачному горному хрусталю. Но столкнуться с этим «хрусталем» в реальности оказалось невыносимо страшно. Рядом с ним я чувствовала себя даже не грязью — я чувствовала себя ничем. Пустотой. Ошибкой мироздания, которую он мог стереть одним движением изящной кисти.