Книга Кот, его ведьма и проклятый принц, страница 101 – Ада Лисовская

— Отец мой, – сказала одна из дочерей, поднимая глаза, и словно громом поразило Г’хдора в самое сердце: его сила говорила в ней, его тьмой сверкали глаза ее, в ее руках по венам темными змеями струилась его божественная сила. Одним взглядом черноволосая девушка заставила отцовское сердце забиться от страха впервые за долгие века. И разъярило это Г’хдора. Завопил он в небеса, затянутые непроглядными тучами, взмахнул рукой своей, выпуская на волю тени из своей груди, и обрушилась на девушку кара божественная. Осветила белая луна тело, растерзанное тенями, осветила кровь, кою вбирала в себя сырая земля. И осветила страшное лицо бога-отца.

Не будет ему равного в его владениях. Ни порожденного им, ни явившегося из других земель.

Убежали другие отпрыски его к матерям, но не было дела ему до их жизней, лишь в одной пробудилась сила божественная. Изгнал он мать ее из храма своего.

Только вот не мыслил бог, как жестоко материнское сердце, потерявшее дитя свое. Нет в нем места для прощения, нет в нем сострадания и милости, как нет больше места для своего создателя, бога Теней.

Прокралась безутешная женщина в храм божественный в сумраке, пробралась в покои наложниц обманом и шептала настойчиво в ночи и до рассвета, убеждала в правоте своей, злобу затаив. Нет места больше детям их в храме Г’хдора, смерть неминуемая каждое чадо божественное ждет, как ждала и ее дочь единственную. Каждого участь подобная настигнет.

И испугались женщины за детей своих, прижали к груди да слезами обливались. И тогда сплотились они против старого бога, грех замыслив.

Угощали наложницы бога своего следующей ночью, поили сон-травой, а когда пришел черед одной из них скрасить ночь Г’хдора – вонзила она кинжал в грудь его. Не убило это бога, да только так удивлен он был дерзостью, что не затянул раны тут же, а обезглавил женщину свою белыми острыми нитями, высвобожденными из теней его. И другие наложницы накинулись на него сзади, за дверью затаившись с кинжалами, испещрили тело его кровавыми ранами, пока чувств не лишился Г’хдор, отравой опоенный. И разделили тело его женщины на части в покоях его, на красных простынях, слезами обливаясь. И оставили его там, чтобы вернуться с новой луной. Да только одна наложница знала, что не погубит это бога древнего. И больше всех боялась, ведь матерью сразу двум детям была она. Прокралась она к чадам своим и поцеловала в лоб, пряча руки окровавленные, завязала платки шелковые на глазах их и повела в покои отцовские.

— Ешьте, дети мои, – шептала женщина, близнецов своих по обе стороны от постели бога усадив. – Ешьте и впитайте в себя силу темную, коей сестра ваша была одарена да поплатилась.

Только так уберечь она сына и дочь могла, только так могла даровать им жизнь. Родились они не сильными, как отец их, а ничтожными, как смертная мать.

— Ешь, Кассидора. Ешь, Галдор.

И ели дети, слезами обливаясь от страха и отвращения. Забивалась кровь под ногти на руках дрожащих, застревала плоть в зубах, а магия отца расцветала в их телах, тенями пронзая сердца. Набивались желудки внутренностями, а мать все стояла над детьми своими и не отпускала, пока постель божественная не опустела.

Но не исчез гнев родителя бесследно, не растворилась его жизнь божественная в ночи под светом луны, наполнившейся кровью своего создателя. Алым озарила она земли бога Теней, его убийц и детей, пожравших его плоть и забравших силу.