Книга Кот, его ведьма и проклятый принц, страница 92 – Ада Лисовская

Тепло чужой кожи греет и убаюкивает, но настойчивый свет пробивается сквозь закрытые веки, и тяжело продолжать сон. Носа касается запах мяты, свежей выпечки и чего-то еще, неуловимого, тайного, но живого и родного. Должно быть, так пахла мама. Говорят, человек может воссоздать в памяти даже самые старые воспоминания с помощью запаха, если почувствует его вновь. Я пока не могла. Лишь иногда, очень-очень редко, в полудреме точно перед сном я словно переносилась в другой мир, без воздуха, гравитации и звуков, где витал тот самый запах, нотки которого мне так и не удалось узнать наяву. Резко срывалась вниз по закрученной лестнице, и дыхание замирало. Я открывала глаза. Запах исчезал, как и мои воспоминания о нем.

Со мной оставалась лишь мелодия, пришедшая из самых дальних уголков воспоминаний. Голос безликой женщины пел мне ее и утихал, как только я проваливалась в сон.

Мысли занесли меня за ворота замка, и я поразилась красоте статуй у входа издали. Они все так же стояли по обе стороны от двери и тянули друг к другу руки, смыкая их в круг прямо над центром огромной двери. И только теперь я видела между ними разницу, что не бросалась в глаза, когда высеченные из белого камня богини были совсем рядом. Взгляд девушки справа был устремлен на круг солнца из сомкнутых рук, был полон силы и гордости. А вот лик второй был печален, голова ее опущена чуть ниже, как и уголки губ.

Снаружи зелень и голубое небо все так же били в глаза своей яркостью, а вот людей почти не было. Я увидела девочку в белом сарафане с развевающимся от ветра подолом чуть поодаль: лицо ее было устремлено вверх, взгляд – прямо на солнце.

— Нельзя смотреть так долго на солнце, – сказала я обеспокоенно, приблизившись к ней. – Глаза же будут болеть, так и до беды недалеко.

И девочка обернулась. Ветер подхватил ее растрепавшиеся светлые волосы, но она не спешила убрать их назад.

— Солнце? Они не чувствуют боли, – сказала она медленно, и я приоткрыла рот, чтобы возразить, а потом тут же захлопнула его, когда присмотрелась к ее лицу. – А я чувствую тепло Алмари и Цилии, прямо здесь.

Она тронула пальцами щеки и потянула руки вверх, словно хотела собрать еще тепла для себя. Глаза ее были мутные, белые и без зрачков. И совершенно точно невидящие. Я подавила вздох.

— Алмари и Цилия?

— У нас два постоянных светила, госпожа.

— Можешь называть меня Мориэллой.

— Вы пришли со стороны замка, я слышала. Значит, госпожа.

Я не ответила, не найдясь, что возразить.

— Моя мама ушла к вашему целителю за травами для меня, – продолжила девочка, смыкая руки за спиной. – Ее зовут Мари, мы пришли из деревни неподалеку.

— Знаешь, – сказала я, нервно обернувшись. – Думаю, ей не понравится, что ты разговариваешь с незнакомкой.

Девочка мотнула головой и посмотрела точно в мое лицо. И сквозь него.

— Я чувствую тепло вашей души, она светлая. А вот ваше сердце, – она нахмурила светлые брови, – оно… Его… Вместо… – Девочка запнулась, и я сделала глубокий вдох.

— По правде сказать, я ведьма, – призналась я ребенку, чтобы не возникло недопонимания. Девочка мне понравилась, и я не хотела пугать или обманывать ее.

— О, – рот ее приоткрылся, и она тыкнула указательным пальцем вверх. – Тогда вам, должно быть, удивительно видеть их, госпожа ведьма. Я слышала, что ваше светило находится очень далеко, и оно всего одно. Почти как наш Мицар, – девочка произнесла это с сочувствием. – Зато у вас есть спутник, который озаряет алым свечением ваш путь почти круглые сутки, это представляется мне красивым.