Книга Наследие белого дракона, страница 150 – Ада Лисовская

Драмия тоже приходила к Ламоре. Я уговорила старушку жить в своём родном замке и покинуть наконец лес Забытых душ, и через какое−то время она действительно вернулась. К разочарованию местных слуг и в особенности служанок. Я слышала внезапные женские визги среди ночи и всегда знала, что это «детишки» Драмии выходили погулять, пока их хозяйка спала и ослабляла контроль. Я всё ждала встречу Драмии и Графии, сестры нэс, в попытках предугадать, чей дар окажется сильнее. Я ставила на старушку, а вот Кайонел не спешил с выбором.

— Я всё вспоминала мгновения в разуме Ламархиэи, − сказала я Драмии, пока мы гуляли в саду. – Императрица тогда поняла, что в грехе вырождения виноваты вовсе не драконы, и боги не отвернулись от нас. Тогда я не поняла, а сейчас вспомнила еще кое−что.

— И что это, вестница?

— Прекратите меня так называть, − прошипела я, сведя брови. – Вы же теперь знаете, что им была не я! Вы видели не меня.

— Тебе просто подходит, − махнула рукой старушка. – Прижилось. Я перестану, быть может, после коронации, негоже дразнить императрицу.

Я вздохнула, покачав головой. И я и она знали, что Драмия не перестанет никогда. Возможно, её память выкинет информацию о том, что я новая императрица, сразу же после коронации.

— Так вот, − продолжила я, пока старуха зачем−то считала цветы вдоль дорожки, по которой мы шли. – Драххар и Ламархиэя – Прародители, так? А в жилах их детей течет лишь один дар, дар Праотца! И ничего от Праматери! Потому что тогда её дар еще спал.

— Я поняла, к чему ты ведешь, − улыбнулась старуха.

— Вот о чем Ламархиэя поведала Ламоре. Огонь смешивался с огнем многие столетия, и каждое новое потомство делал слабее физически и духовно. Не было никакого роста. Первые семена – отражение лишь крови Драххара, поэтому они были столь сильны, но огонь в крови их потомков утихал, с каждым разом становясь всё слабее. Но когда родилась Ламора – всё изменилось, − быстро сказала я, облизнув губы.

— О да, − закряхтела старуха. – Их с Дремором ребенок мог бы поставить на колени весь мир. Наследник крови сразу двух Прародителей, ребёнок из пророчества, что видели мои глаза. Мир не знал ещё мощи яростнее, даже первые семена уступали бы в силе этому ребёнку. Под влиянием Ламоры он бы точно потопил Низший мир в крови. Большая удача, большая удача…

— Так вы знаете, − сглотнула я, опустив взгляд. Никому я не рассказала о тайне Ламоры, но глаза старухи видели больше тех слов, что ей говорили.

— Что важнее: как там Кайонел? – спросила она, предпочтя не заметить моего смятения. – Столько выпало на него.

— Приходит в себя, − сказала я. – Мне стоило многих трудов уговорить его оставить Ламору здесь, в его замке.

— Она лишила его сразу обоих родителей, − пожала плечами старуха. – Он и должен ненавидеть её, просто прими это.

— Я знаю.

— Он добрый и справедливый мальчик, оставшийся сиротой при живом отце. Хоть мой брат и был так рядом… Думаю, он догадывался. Кайонел, не Дремор. Тот залез в глубины своей души, в воспоминания, и оплакивал любимую женщину все годы до смерти. Не думаю, что он что−то замечал вокруг.

— А сын любимой женщины был прямо перед ним. Думаю, он стал бы утешением для императора.

— Возможно. Мой брат был единственным драконом, которого мальчик по−настоящему уважал. Мои глаза видели это. Где−то в глубине души он всё же знал, но даже думать о таком было дерзостью… Он был предан Дремору безгранично, и тот отвечал ему абсолютным доверием. Они не были отцом и сыном, это отняли у них обманом, но их связывали другие узы, − старуха закашлялась и с тоской посмотрела на замок. – Быть может, узы эти были даже крепче, ведь родственные мы не выбираем, ведь так? Довольствуемся данностью. А Дремор и Кайонел выбрали друг друга осознанно, сердцем и рассудком, не зная о родстве. Это дорогого стоит.