Книга Синдром убийцы. Комплект из 4 книг, страница 386 – Алекс Михаэлидес, Майк Омер, Лиз Ньюджент, и др.

Ненавижу им врать. У меня ужасно выходит. Однако выбора нет.

Когда я приезжаю, машина Эйдана стоит на подъездной дорожке. Он здесь. Прямо здесь.

Я веду наблюдение с дороги, с расстояния примерно в сотню футов, укрывшись за деревьями и высокими сорняками. Что я сделаю, если он меня увидит? Наверное, скажу, что машина заглохла и я собиралась позвать на помощь. Он попросит меня ждать на месте, побежит к дому и вернется с парой аккумуляторных кабелей.

Еще не катастрофа, если он меня увидит.

Однако я глушу двигатель. Фары тоже. Шторы в доме задернуты, но свет горит внизу и в двух комнатах наверху.

Представляю Эйдана в гостиной, с книгой или за просмотром телевизора. Возможно, он листает старые фотографии жены в телефоне, обещая себе, что пойдет спать после следующей, а затем еще одной.

Я откидываюсь на спинку сиденья. Напряжение спадает. Он здесь, пускай и на расстоянии. Этого мало, но лучше, чем ничего.

Эйдан здесь. Он настоящий. При мысли об этом я тоже чувствую себя настоящей.

Тишину нарушает грохот с другой стороны улицы. Вздрогнув, всматриваюсь между деревьев. Мистер Гонсалес вышел из дома с мешком для мусора. На обратном пути он останавливается, чтобы поправить уличную гирлянду: красные и желтые лампочки обрисовывают контуры дома. В этом году Гонсалесы выложились по полной. Во дворе пасется красноносый северный олень. Надувной Санта инсценирует проникновение через окно первого этажа. Большой венок на двери. Над гаражом мерцает красная лента, отчего дом напоминает огромный подарок.

И так не только у Гонсалесов. Дома по соседству тоже при параде, мигают золотым, красным и зеленым. Дом Эйдана – единственный без украшений.

Каждый декабрь они с женой устраивали праздничную вечеринку. Родители пару раз отпускали меня с друзьями, и я никогда не забуду гирлянды – свисающие с крыши до земли, ниспадающие каскадом с водосточных желобов, расположенные аккуратными рядами, обвивающие деревья, венки, каждый куст в радиусе полумили. Все наперебой хвалили Эйдана. Он отмахивался. «Я работаю с электричеством. Было бы стыдно не управиться с несколькими гирляндами».

В этом году ему не до того. Разумеется. Я кусаю нижнюю губу, отрывая кусочек сухой кожи. Его жена умерла. Естественно, он не хочет возиться с гирляндами и не чувствует рождественского настроения.

Все это время я считала, что с нами – со мной – что-то не так. Я не подумала, что ему просто грустно. Что он скорбит.

Вновь смотрю на окна.

Возможно, Эйдан не знает, как попросить о помощи. Ждет, что кто-нибудь почувствует это интуитивно и будет стучать в его дверь снова, и снова, и снова, пока у него не останется выбора, кроме как открыть…

Ужин давно прошел, в доме тишина. Затем – вздох, молнии. Вы вдвоем всегда оказываетесь в одном месте – магниты, направленные в противоположные стороны.

После он не торопится уходить, садится рядом.

— Слушай.

Ты слушаешь.

— Хочу кое о чем тебя попросить.

Ты медлишь несколько секунд.

— Говори.

Он прикусывает щеку с внутренней стороны.

— Насчет Сесилии.

У тебя сводит живот.

— А что насчет нее?

— Скоро начнутся рождественские каникулы… – Не дождавшись реакции, он продолжает: – Хочу, чтобы ты за ней присмотрела.

Ты хмуришься.

— Присмотрела?

Он пускается в нетерпеливые объяснения, как будто все очевидно, а ты зачем-то усложняешь: